Обречённые (ЛП) - Вудс Харпер - Страница 63

— Вельзевул!

Отвечал только ветер, оглушительный звук которого окружал меня, пока падала сквозь время и пространство. Я приземлилась в бездне тьмы, в полной пустоте света, и ко мне вернулся слух. Ветер стих, и воздух внезапно замер, пока оглядывалась в поисках чего-нибудь, хоть чего-нибудь, что могло бы объяснить, что произошло.

— Вельзевул? — спросила гораздо тише.

Ответа не было, только та вечная тьма, от которой у меня перехватывало дыхание. Грудь дрожала от этого; поверхностные вдохи не могли втянуть достаточно воздуха. У меня было достаточно панических атак, чтобы знать, что зарождается в моем сердце, сжимающем орган, когда ему не хватает кислорода. Голова закружилась, когда воспоминания о темных ночах в моей детской спальне наполнили меня. О блуждающих руках на моей коже и о гораздо худших вещах, которые отказывалась называть даже в уме.

Как раз когда подумала, что могу потерять сознание, споткнувшись и упав на бок, свет осветил яму передо мной.

Вот.

Я направилась к мерцающим огонькам, их легкое мерцание окружало замысловатую серебряную рамку. Зеркало было похоже на врата в Ад, с вырезанной на металле фигурой женщины наверху. Филигрань из перьев и чешуи составляла остальную часть рамки, когда остановилась перед ней. Сначала по ту сторону была только темнота, и я замерла, гадая, не тропинка ли это.

— Вельзевул? — снова спросила, обернувшись в поисках архидемона, который должен был быть рядом со мной. Ни его, ни его огромной фигуры не было видно, только тишина, когда приблизилась к рамке передо мной. Дрожащими пальцами коснулась прохладной поверхности стекла, прорезавшего её, тепло моих пальцев оставило след на том, что, как я поняла, должно быть, было зеркалом.

Но в стекле не было отражения, только темнота, ожидающая по ту сторону.

Надавила сильнее, размышляя о том, чтобы прорваться сквозь поверхность, когда с другой стороны туннеля, с другой стороны, произошло какое-то движение. Вспышка фонарика, приближающегося к ней, озарила меня нежными детскими пальчиками, обвивающими тело. Я проследила за ними по руке, которая показалась мне ближе; её хрупкое тело казалось таким крошечным в ширине коридора, простиравшегося позади неё.

Она остановилась только тогда, когда смогла прижать свободную руку к другой стороне зеркала; глубокие махагоновые глаза смотрели на меня пустым взглядом, а моё сердце замерло. Я смотрела на неё мгновение, не в силах сдержать рыдания, от которых перехватило горло. Моя юная версия оставалась совершенно неподвижной, изучая меня, словно пытаясь понять, как я стала такой, какая я есть. Она смотрела мне прямо в душу, видя меня насквозь так, как ни один ребёнок никогда не должен уметь.

Её любимая ночная рубашка была цела, невинность, отнятая у неё, на мгновение смотрела мне в лицо, прежде чем её губы расплылись в жестокой, сардонической улыбке. Она закричала, звук пронзил воздух и разбил зеркало. Я поспешно наклонилась, прикрывая лицо руками, и, съёжившись, закрыла уши руками в отчаянной попытке заглушить звук. Удар в голову, вызвавший такой же крик, заставил меня не замечать теней, тянущихся вслед за стеклом. Девушка сделала шаг вперёд, к порогу, и я наконец подняла голову с колен и посмотрела на неё. Кровь стекала по её ушам, стекая по шее, а влага покрывала мои руки. Её крик прекратился, когда тени заиграли в проблесках света от мерцающих лоз на краю того, что осталось от зеркала, и наконец оторвала руки от головы и с ужасом уставилась на кровь, покрывавшую их.

Я отступила назад, когда девушка приподняла ночную рубашку, чтобы показать синяки на бёдрах. Она переступила порог и, запрокинув голову, появилась в яме. Тени, кружащиеся в свете, двинулись, ударив меня в грудь и подбросив в воздух. Ударилась о стену по другую сторону узкой пропасти, зубы застучали в груди, прежде чем упала на колени в грязь. Мелкие камешки врезались в мои ладони, впиваясь в рану, которая открыла мне путь к Насилию.

Я ожидала войны. Ожидала боли.

Не ожидала, что круг использует мои самые ужасные воспоминания против меня, заставит меня столкнуться с синяками в форме отпечатков пальцев на бедрах моего детского «я».

Рыдала, задыхаясь, когда теневые щупальца схватили меня за руки, перевернули и прижали к земле. Мои ноги метались, я слишком хорошо помнила эту борьбу, мои мышцы двигались, когда девушка подошла и встала передо мной. Она была совершенно спокойна, глядя на меня сверху вниз, пустая оболочка ребенка там, где должна была быть радость.

— Ты позволила ему прикасаться ко мне, — сказала она, проведя рукой по воздуху.

Тень проследила за её движением, так резко рассекая моё бедро, что я закричала от боли. Смотрела вниз, на глубокую рану на мышце ноги, где были её синяки. Она исчезла с её тела, когда появились другие, покрывая её фигуру следами многолетнего насилия.

— Нет, не позволяла. Клянусь, — сказала, умоляя её образумиться. Я не позволяла ему ничего делать, не хотела, чтобы он приходил ко мне в комнату ночью.

Она исчезла из моего поля зрения, когда тени окружили меня, впиваясь в мою кожу во всех местах, где когда-либо испытывала боль. Отмечая меня каждым синяком, вызывая кровотечение и вновь открывая эти раны. Я хныкала сквозь боль, но это была не острая боль открытых ран. Это была тупая пульсация синяков от рук, от кулаков и насилия, которые заставили меня ненавидеть себя.

— Прости! — закричала, пальцы сломались под тяжестью ботинка. — Мне так жаль.

— Ты стала всем тем, что мы ненавидим. Ты стала монстром, точно таким же, как он, — произнес детский голос, мягкий, спокойный и не омраченный эмоциями, грозящими поглотить меня.

Я не могла дышать под тяжестью теней, под тяжестью, которая меня покрывала, заставляя чувствовать, что лучше бы меня похоронили заживо.

— Я не такая, как он, — возразила, качая головой, когда эти теневые руки впились в мою кожу, разорвав бицепс и затопив землю под ногами своей кровью.

— Ты не сможешь контролировать это вечно, и тогда кем ты станешь? Еще одним насильником, отнимающим то, что тебе не принадлежит, у тех, кто не отдал бы этого, если бы не твоя магия?

Я не могла отрицать предупреждение, не могла отогнать от себя осознание того, что это однажды случится. Все они предупреждали меня о последствиях отказа, и буду готова покончить с этим раньше, чем это произойдет.

Девушка знала об этом смирении, знала о выборе, который я сделала, будучи едва старше ее. Никогда не позволю себе быть похожей на него, никогда не позволю этому зайти так далеко.

Тени отступили, когда девушка подошла ближе. Я с трудом поднялась на ноги, задыхаясь от боли, пока свежая кровь брызгала на пол. Что-то мерцало в её руке, искрясь в свете зеркала позади неё. Стояла перед ней, возвышаясь над её хрупкой фигурой, когда она подняла руку и раскрыла ладонь, обнажив острый осколок стекла, который держала в руке.

Я покачала головой, уже зная, куда ведёт этот путь.

— Пора, — сказала она, её голос смягчился, когда я сделала шаг назад. — Вот как ты всё исправишь. Вот как ты исправишь то, кем ты стала. Ты спасёшь всех тех, кому причинишь боль, если покончишь с этим.

Я протянула дрожащие пальцы, выхватив осколок стекла из её руки. Он врезался в рану на моей ладони, напоминая мне об архидемоне, который сказал, что будет со мной.

Но его не было. Он оставил меня одну, оставил меня сражаться с этим демоном в одиночку.

Поднесла стакан к горлу, прижав его к сонной артерии, которая обещала мне быструю смерть. Милость, которой я не заслуживала за то, кем была, и я смотрела на ту маленькую девочку, потерявшую всё.

Ту, у которой Итан отнял всё. Её каштановые глаза были тёплыми и знакомыми, когда она смотрела на меня, полными сочувствия и понимания.

Я отчётливо помнила её, но больше не была ею. Не ненавидела себя с той же первобытной силой, что и она, не хотела умирать.

Он не смог отнять у меня и это.

— Нет, — сказала, возвращая себе свою силу этим невысказанным словом. Это не остановило его, но я знала, что это остановит всё это. Я отшатнулась на шаг назад, когда мои лёгкие наполнились внезапным потоком воздуха, охлаждающим мои слишком разгорячённые внутренности, и я уронила стекло на землю. Он разбился при ударе, образ девочки исчез, когда она в ужасе бросилась на меня.