Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 57

— Подожди… — она резко хватает меня за руку. — Подожди-подожди-подожди.

Я уже начинаю задыхаться.

— Лик, если это… если…

Я даже договорить не могу. В голове слишком громко начинает стучать кровь.

— Пошли в ванную, — решительно говорит она. — У меня тесты остались. Я так и не выкинула их. Сейчас всё проверим.

Она буквально тянет меня за руку, поднимая с кровати. А у меня плывёт всё перед глазами.

Мы почти бегом идём в сторону ванной, и у меня внутри всё сжимается так, что становится трудно дышать. Сердце бьётся где-то в горле, в висках, в пальцах, и каждый шаг даётся с ощущением, будто я иду не по полу, а по тонкому льду, который вот-вот треснет подо мной. Анжелика держит меня за руку крепко, уверенно, как будто боится, что я сейчас просто рассыплюсь на части, и её тепло немного возвращает меня в реальность.

В ванной она сразу начинает рыться в шкафчике, вытаскивая косметичку, какие-то мелочи и, наконец, достаёт маленькую коробочку. Я смотрю на неё так, словно в её руках не тест, а бомба, которая рванёт. В голове шумит, мысли путаются, и я вдруг отчётливо понимаю, что боюсь не результата, а самого факта, что сейчас всё станет слишком реальным.

А если Даня не хочет? Мы никогда не говорили о детях. Вроде же рано ещё. Молодые. Неопытные. Да и у нас столько сейчас проблем. Моя беременность сделает Даню ещё более уязвимым.

— Полин, дыши, — тихо говорит Анжелика, уже без своей привычной болтовни. — Всё хорошо. Сейчас просто узнаем.

Я киваю, но не уверена, что действительно могу сделать хоть один спокойный вдох. Руки дрожат, когда я беру тест, и мне приходится на секунду закрыть глаза, чтобы собраться. Внутри меня нарастает странная смесь страха, надежды и какого-то необъяснимого трепета, от которого подкашиваются колени.

Когда я остаюсь одна на несколько минут, мне кажется, что время начинает издеваться надо мной. Каждая секунда тянется бесконечно долго, и я слышу только собственное дыхание и гул крови в ушах. Я смотрю на маленькое окошко на тесте так, будто могу силой мысли заставить его показать мне нужный ответ быстрее.

Анжелика возвращается и стоит рядом, не отходя ни на шаг, и я чувствую её присутствие, даже не глядя на неё. Она не говорит ни слова, просто ждёт вместе со мной, и от этого ожидание становится ещё тяжелее.

И вот появляется первая полоска и почти сразу же, чёткая, вторая.

Я не сразу понимаю, что вижу. Несколько секунд просто смотрю, не моргая, словно картинка перед глазами может измениться, если я слишком рано закрою глаза. А потом до меня начинает медленно доходить смысл происходящего.

Я беременна от Дани.

Губы сами собой приоткрываются, но звука не выходит. Внутри всё будто переворачивается, и меня накрывает волной такой силы, что приходится ухватиться за край раковины, чтобы не потерять равновесие. Вместо радости меня вдруг отчётливо накрывает паника и страх, так что я сразу же начинаю плакать. Сначала тихо, а дальше мои рыдания перерастают в истерику. Как я скажу Дане? Мы только расписались, а я уже доставляю ему проблемы.

Анжелика смотрит на тест, потом на меня, и её глаза тоже наполняются влагой.

— Полина… — шепчет она, и в этом шёпоте столько эмоций, что у меня окончательно перехватывает дыхание. — Там две полоски... — сама, задыхаясь, шепчет. Она в шоке. А я?!

Я продолжаю стоять в ванной, будто приклеенная к полу, и смотрю на своё отражение в зеркале так, словно вижу там совсем другого человека. Глаза красные, щёки мокрые от слёз, губы дрожат, а в голове один и тот же вопрос крутится по кругу, не давая покоя.

Я ведь знаю, как это работает. Знаю, что, когда мужчина и женщина близки без защиты, могут появиться дети. Знаю это так же чётко, как то, что дважды два — четыре. Просто… почему-то всё равно кажется, что это происходит не со мной. С кем угодно, только не со мной.

Анжелика сначала пытается меня успокоить, что-то говорит, гладит по плечам, но я почти не слышу её слов. Они будто проходят мимо, не задерживаясь в сознании. И когда она понимает, что я не в состоянии даже сдвинуться с места, она куда-то убегает, оставляя меня одну с этим отражением и с этой новой, пугающей, невероятной реальностью.

Я снова смотрю на тест в своей руке, потом на себя в зеркале, и внутри всё переворачивается.

Дверь тихо открывается. Я даже не оборачиваюсь, но по шагам узнаю его сразу. Тело вздрагивает так сильно, что на секунду становится больно. Даня быстро подходит ко мне, и в его движениях я чувствую тревогу.

— Полин, что случилось? — голос у него низкий, напряжённый. — Кто тебя обидел?

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла не вырывается ни звука. Слёзы снова подступают к глазам, и я просто молча протягиваю ему руку с тестом.

Он смотрит и вдруг… улыбается.

Так спокойно. Так искренне. Так светло, что я на секунду перестаю плакать просто от удивления. Я жду чего угодно — вопросов, напряжения, испуга, но не этой тёплой, тихой радости в его глазах.

— Поздравляю, — говорит он мягко. Я смотрю на него в полном непонимании. У меня тахикардия, давление и ещё куча всего за эти пару минут, пока я тут осознаю, что ношу под сердцем ребёнка. А он улыбается и поздравляет? Это сон. Наверное, я просто уснула в спальне Анжелики.

— Ты… ты не злишься? — еле выдавливаю я. — Ты такой спокойный…

Он тут же притягивает меня к себе, крепко обнимает, и я утыкаюсь лицом в его грудь, чувствуя, как под ладонью бьётся его сердце.

— Полина, — шепчет он мне в волосы, — я самый счастливый человек на земле. Ты даже не представляешь насколько.

Я поднимаю на него глаза, всё ещё не веря в происходящее. Слёзы перестали стекать. Им на смену пришёл такой явный трепет, что мне тяжело дышать от распирающей меня нежности. Бабочки в животе полным ходом летают и щекочут изнутри. А точно это бабочки, а не мой малыш?

— Как… как ты можешь так реагировать спокойно?

Он улыбается, гладит меня по щекам, вытирая слёзы большими пальцами.

— Потому что я уже давно знаю.

Я замираю. У меня что, проблемы со слухом? Или чудится что-то? Он сказал «давно»?

— Что значит… знаешь? Откуда?

— Ты уже была беременна, когда была в коме, — тихо говорит он. — Срок был совсем маленький, врачи тогда только предположили, потом подтвердили. Я решил не говорить тебе сразу. Ты и так через многое прошла. Не хотел пугать.

Я смотрю на него, и внутри всё начинает дрожать заново, но теперь уже от других чувств.

— Ты… знал всё это время?

Он кивает.

— Я решил за нас двоих, — добавляет он с лёгкой улыбкой. — Знаю, что эгоистично. Но мы обязательно будем счастливы. Вот увидишь. У нас теперь будет семья. Настоящая. И я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности.

Я прижимаюсь к нему сильнее, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, только теперь они от радости.

— Правда, теперь, — шепчет он, прижимая меня к себе, — мы будем счастливы втроём.

И в этот момент я впервые за долгое время чувствую не страх, не тревогу, не боль. А абсолютное, тихое, тёплое счастье.

Моя жизнь могла сложиться по-другому, если бы я тогда не пошла в лес за Даниилом Ахматовым. Я могла спокойно учиться дальше, зарабатывать и сделать Сашке операцию. Закончить учёбу и пойти работать по специальности. Встретить когда-нибудь другого парня. Выйти замуж. Родить ребёнка. А главное, я бы не страдала. Не горела и не умирала. Да, всё могло быть спокойно и по доброй воле.

Да, всё могло быть так. Но я благодарна судьбе, что он тогда заметил меня в лесу. Что захотел сделать своей и сделал. Ведь оказалось, что даже Монстр заслуживает любви, и в него можно влюбиться. И что ещё важнее — своей любовью сделать из него человека. Сказка «Красавица и чудовище» не выдумана. Она создана из таких вот историй, как наша.

Эпилог

Полина

В доме с самого утра стоит суета, от которой звенит в ушах. На кухне гремит посуда, в гостиной расставляют столы, во дворе украшают арку шарами, и кажется, что даже стены нашего дома сегодня пропитаны праздником. По крайней мере, мы всё для этого делаем. Очень стараемся.