Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 46

И пока Альбина продолжает что-то мне рассказывать, в мою голову резко влетает одно слово. Всего одно. Но это заставляет меня напрячься и потерять нить разговора.

Беременна.

Слово это не выходит из головы, как бы я ни пытался его утопить в виски, сигарах и чужих разговорах. Две недели. Всего две. И я слишком хорошо помню, что было две недели назад. То, как я сорвался. Потому что её упрямый взгляд лишил меня рассудка. И я — ослеплённый яростью, уверенный, что имею право мстить, взял то, чего желал всей душой и телом. О предохранении не было и речи. Потому что, в принципе, и о сексе речи не было. Я не собирался к ней вообще касаться. Не то что брать силой и грубо.

Чёрт.

Если это мой ребёнок… Что ты несёшь, Ахмат? Это и так твой ребёнок…

Я продолжаю глушить алкоголь и улыбаюсь то гостям, то Альбине. Будто в моей жизни всё идёт по плану. Будто не лежит в больнице женщина, которую я любил больше жизни. Будто не дымится у меня внутри всё к чёртовой матери.

Отец наблюдает. Я чувствую его взгляд спиной. Он всегда наблюдает, когда сомневается в моей адекватности. Но меня мало это заботит. Он хотел игры — пусть получает. Невеста рядом. Все видят. Мы разговариваем, даже вроде флиртуем. Но я как хищник наблюдаю за залом. Кто из них мог организовать покушение? Кому было выгодно сломать меня?

Если целью было убить — почему я жив?Если целью было раздавить — почему не добили?

Значит, это не просто враг. Это кто-то, кто хотел смотреть, как я гнию изнутри. Или я вообще уже ничего не понимаю. Но кто бы это не был, моя пуля достигнет его затылка — или я не Даниил Ахматов. То что мы пережили...

Телефон в кармане вибрирует. Я достаю его мгновенно — быстрее, чем успеваю подумать. Напоминание приходит, если кто-то заходит в палату. Медсестра что-то смотрит на мониторе и выходит. Полина лежит так же неподвижно. Белая простыня до груди, волосы рассыпаны по подушке. Глаза её прикрыты, и она будто просто отдыхает.

Четыре дня уже как.

Четыре дня она не приходит в себя.

«Теперь ей нужно просто захотеть проснуться».

Захотеть.

А если она не хочет? Если я сделал так, что ей легче там, в темноте?

Я сжимаю телефон сильнее, чем нужно. Альбина что-то говорит рядом, но я не слышу. В ушах гул.

Беременна.

Когда она проснётся, что я ей скажу?

Я впервые в жизни так сильно боюсь... Я боюсь, что она откроет глаза и посмотрит на меня как на врага... Что в этом взгляде не будет больше ничего. Та же пустота.

— Ты вообще меня слушаешь? — толкает меня Альбина локтем.

— Нет, — честно отвечаю.

Она усмехается, забирает у меня бокал и делает глоток.

— Ты как на похоронах.

Похороны... Это не должно повториться. Я уже стоял однажды над её могилой. Внутри что-то дёргается. Резко. Неправильно. Я отхожу в сторону, к панорамному окну. Достаю телефон снова. Смотрю на неё.

— Проснись, — шепчу едва слышно. — Просто открой глаза.

Будто она может услышать. И я так внимательно смотрю, будто она сейчас услышит и откроет глаза. Но ничего не происходит.

— Даниил, как вечер? — подходит отец ко мне, а я автоматом, блокирую телефон.

— Всё зашибись. Разве не видно? — делаю ещё глоток.

— Вы с Альбиной отличная пара.

— Ага. Великолепная. Ещё скажи, что внуки у тебя будут из-за этого красивые.

Напоминание о детях больно режет. Я не знаю, что с этим всем делать. Но... Я уже решил за нас обоих. Этот ребёнок родится. Обязательно. Осталось мать его привести в чувства.

— Почему бы и нет? Мы две влиятельные семьи. Грэй достойная кандидатура для тебя. А не какая-то там... Ну да ладно. Кстати, а что скорая приезжала ночью, пару дней назад?

— Сломалась игрушка. Не выдержала напора.

— Бывает. Ты всё урегулировал? Проблем не будет?

— А что решать? Разве было когда-то, чтобы ты за мной хвосты подметал?

— Было.

— Когда? Я не припоминаю такого.

— Проехали. Иди давай, невеста твоя скучает.

Странный отец сегодня. Да и вообще мы последние годы с ним перестали ладить. Наверное, он никак не мог принять, что сын вырос и может сам со всем разбираться. Что выбор делаю не тот, который его устраивает. А тот, который подходит мне.

На телефон приходит сообщение от моих парней. Все машины идентифицированы, и мне следует приехать и пересмотреть имена владельцев. Потому что есть то, что меня очень сильно удивит.

Глава 48. Полина

И если мир рушится — они рушатся вместе. Не потому что слабы. А потому что выбрали друг друга.

Когда в следующий раз просыпаюсь, в палате темно. А звуки датчиков отчего-то напоминают какие-то щелчки. Будто пистолет перезаряжают. То ли я до конца не проснулась, то ли фантазию с реальностью путаю. Но когда в следующий раз слышу этот же звук, вскрикиваю в ужасе, вскакиваю и принимаю положение сидя.

Руки перед собой выставляю, будто выйдет защититься от нападающего. Будто есть шанс спастись от пистолета руками.

Но в полном бреду и страхе за собственную жизнь мозги автоматически перестают функционировать. И в тело идет на инстинкты.

Да и какой инстинкт может быть у жертвы, которая не понимает, где она. Кто рядом. И что, в конце концов, тут происходит.

Это так, чисто произволка и иллюзия защиты. В реальности я просто вскрикиваю. Нет, кричу в ужасе. Свой собственный голос не узнаю.

— Кто вы? Не трогайте меня! Не смейте! Не стреляйте!

За секунду я слышу ещё звук в стороне и быстрые шаги в мою сторону. А потом руки, которые касаются моих плеч. И нет, меня не бьют, а обнимают.

— Ты чего, ракушка? Это я, — слышу его тихий голос и захожусь в истерике. Я не знаю, что сподвигло этому. То ли старые триггеры, то ли просто зажатые в тиски до этого эмоции... Но меня так разрывает от боли, обиды и той самой любви, которая то душит меня, то по тёмному лабиринту ведёт. Я вжимаюсь в грудь Дани и плачу. Плачу. Плачу.

А он не отстраняет. Прижимает к себе теснее и гладит меня по спине и будто не дышит в то же самое время. Хотя я чувствую, как его грудь то поднимается, то опускается в процессе дыхания. А значит, мои чувства притуплены. И я полностью дезориентирована. Но даже через полную истерику я чувствую его напряжённые плечи. Почему он сидит тут в темноте? Что-то случилось?

Что-то случилось. Да. Ведь иначе Даня бы не сидел в темноте. Он ведь не прячется? Нет. Что за бред? От кого ему прятаться? Не от меня же. Да и вообще ночь на дворе. Почему не спит? Мог бы домой поехать. Ну в крайнем случае в палате соседней поспать. Когда ты Даниил Ахматов, перед тобой все двери открыты. Я это отлично помню.

Интуитивно отодвигаюсь, но он не даёт. Так же крепко держит, будто сам боится, что я исчезну. Ну куда уже я исчезну от него? Теперь никуда. Разве что силой оторвут. Прямо с корнями. Ведь только так нас с Даниилом можно разлучить. Два года разлуки доказали, что настоящую любовь можно только с корнем вырывать. До малейшей частицы. Потому что, если хоть каплю оставить, заново прорастёт. Расцветёт. И окрепнет.

— Дань, — тихо зову его. В комнате полный мрак. Ну кроме красных и зелёных кнопок, которые периодично мигают на каком-то мониторе. Но даже они не дают мне разглядеть его лицо, когда он всё-таки меня отодвигает. — Что-то случилось? — шепчу я и закусываю нижнюю губу до крови, но металлический привкус не чувствую.

Мне страшно спросить о том, что было, пока я спала. А вдруг он всё знает? Нет, знал бы — сказал. Чего ему молчать о таком? Тем более ему нужны доказательства. Мои слова хотя бы для подтверждения. Значит, дело не в этом. А в чём тогда?

— С чего ты взяла? — его пальцы касаются моего лица. Проходят по линии скул, подбородка, а я на автомате прикрываю глаза от удовольствия. И не отталкивает меня загрубевшая кожа на пальцах. Вряд ли сейчас хоть что-то может меня оттолкнуть от него.

Я сплю. Вот в чём причина. Сон во сне. Потому что наяву Даня до сих пор меня всё так же ненавидит, и это так больно, что в груди снова начинает ныть сердце. Картинки столкновения в подвале. Его взгляд полон ненависти и дикой боли. А сейчас в нём нежность. Конечно это сон.