Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 40

— Мы с тобой в прошлом допустили две ошибки. Каждый из нас по одной. Я — то, что поверил тебе. А ты — за то, что предала.

— Я не... — не успеваю в очередной раз договорить. Пламя зажигалки резко опускается вниз и касается моего плеча, я вскрикиваю от боли и неожиданности.

— Я же сказал, заткнись, — в его глазах безумие. Холодное. Это не мой Даня. Не мой. А как достучаться до моего? Что сделать? Играть по его правилам или против них?

Его рука снова опускается вниз, носком ботинка он расставляет мои ноги шире и пальцами касается голой плоти.

— Знаешь, что самое досадное, — хрипит у моего уха, будто держится из последних сил, — что убить тебя мне хочется так же сильно, как и трахать. Это зависимость, да?

Его пальцы раскрывают плоть и входят. Что ж, то, что я его зависимость, было понятно с той самой минуты, когда он привёз меня к себе. Спас от одного ублюдка, чтобы потом стать моим первым. Не могу назвать Даню ублюдком. Язык не поворачивается. Он может быть ласковым, нежным, искренним...

Вспоминаю его губы на моей груди, как язык проводил по горячей плоти. Как ласкал меня...

Между ног становится влажно. Как ни крути, я всегда буду его хотеть. Всегда.

— Поцелуй меня, — вырывается на автомате. Он резко высовывает пальцы и отстраняется. Будто я ударила его словами.

— Просил же.

Он отходит вглубь комнаты, что-то там берёт и возвращается. В помещении всё так же темно, и я не вижу, что он принёс. Лишь по звуку определяю, что это скотч.

Всего одно движение — и он заклеивает мой рот куском липкой ленты.

— Попробуешь снять — я заменю скотч на свой член. Буду драть твой рот, пока ты тупо не потеряешь возможность разговаривать.

Он резко разворачивает меня к себе спиной.

— Упрись руками в стену и прогнись.

Чёткие указания. Никаких поблажек. Никакой нежности и поцелуев. Сильный рывок — и он во мне. Но не двигается. Тупо стоит так. И мне кажется, даже не дышит. И мне на секунду верится, что это и есть нежность от моего Даньки. Он даёт мне время привыкнуть. Но миф развеивается, стоит ему схватить меня за волосы. Сильно и больно. И вот тогда он начинает движения. Резкие, громкие и чересчур глубокие. Стоит признать, что за два года отсутствия секса моё тело, кажется, отвыкло. Сейчас секс с Даней похож на мой первый раз. Так же больно и неприятно. Зато, видимо, Даниилу всё нравится.

Когда его накрывает удовлетворение, он замирает на секунду, всего на одну грёбаную секунду, а потом выходит из меня и отступает. Дыхание его сбилось из-за физического напряжения или не только от него?

Я выравниваюсь, слышу, как Даниил копошится, приводит себя в порядок, а потом, не сказав ни слова, просто уходит, оставив меня тут, как шлюху, которую он только что использовал для собственного удовлетворения.

Глава 42. Полина

Любить его — значит всегда ждать удара. Любить её — значит бояться стать этим ударом.

Просыпаюсь оттого, что тело моё дрожит и зуб на зуб не попадает. У меня то ли лихорадка, то ли я просто замёрзла. Ну конечно, это вам не квартира с отоплением. Это, мать его, подвал.

Когда открываю глаза, понимаю, что уже светло. В комнате никого. Я поднимаюсь на ноги и хватаю пальто, которое использовала вместо одеяла. Колготки не снимала, пусть хотя бы в нижних конечностях хоть как-то меня согревают. Маловероятно, что дают тепло, но надежду уж точно. Холодно, блин. И голодно, вообще-то тоже. Он решил меня холодом и голодом добить? Не выйдет. Я сильнее, чем он думает. Но слабее, чем хочу быть.

Когда дверь за Даниилом хлопнула, я ещё некоторое время стояла на месте и не шевелилась. Не верила, что он может вот так вот взять и уйти. Использовать меня будто шлюху. Нет, не шлюху. Хуже. Будто я просто дырка для его удовольствия. Я хотела держаться и не плакать. Хотела, но не смогла. Укутавшись в своё пальто, я тихо заплакала.

Будь проклят Ахматов! Не Даня... Нет! Не могу я желать ему такого. Будь проклят Валерий Ахматов. Ненавижу!

Ходьба не помогает согреться. Колготки и вовсе сползли, пришлось их стащить и выкинуть. И теперь мои ноги, кажется, начинают синеть от холода. Короткая юбка не согревает.

Когда дверь открывается, входят два здоровяка, а я замираю и пытаюсь сильнее закутаться в пальто. Но как бы ни старалась, мои длинные ноги спрятать не выходит. Один просто стоит в стороне и даже не смотрит на меня. Второй же... Я сразу замечаю огонёк в его глазах. Он делает несколько шагов ближе ко мне, при этом осматривает с головы до ног. Хищно улыбается. Да так, что кожа становится гусиной. С противными, неприятными пупырышками. Не сразу замечаю, что в его руке пакет.

— На, переодевайся, — вручает он мне его. Голос звучит ровно, но вот глаза... Они выдают с лихвой.

Я хватаю пакет и достаю оттуда обычный спортивный костюм, кроссовки и бельё. Красивое, ажурное. Что ж, это означает, что Даниил ещё собирается смотреть на меня.

Я быстро скидываю пальто, но, вспомнив, что парень возле меня не отходит, я поднимаю глаза на него.

— Может, отвернёшься? — борзо спрашиваю, чуть громче, чем могу себе позволить. Как ни крути, я тут пленница. А они мои охранники, вроде как.

— У тебя пять минут, или придётся идти так, — говорит, но не отворачивается.

— Гвоздь, отвернись, — приказывает ему тот, что остался у двери. Он, в отличие от этого же Гвоздя, отвернулся и не смотрит на меня. — Ахмату это не понравится. Отвернись.

А я будто только этого и ждала. Потому что я игрушка хозяина, другим со мной играть нельзя.

— Да, тебе лучше отвернуться, — говорю ему уверенно. — А то можешь без глаз остаться.

— Слышь ты, — хватает он меня за горло, — хлебало своё закрой. Когда Ахмату надоест, он выбросит тебя на мусорку, а я подберу, — его пальцы сжимают моё горло сильнее. Сил вырваться нет. Потому что устала, не выспалась. — И тогда я поимею все твои дырочки.

— Что тут происходит? — слышу я голос Ахмата за спиной. Парень вмиг тушуется и бросает моё горло. Я, сгибаюсь пополам, жадно хватаю воздух, но не падаю. В глазах слёзы. Мне больно и неприятно. Он позволил своим людям так вести себя со мной. Если бы любил хоть каплю, не позволил бы.

— Ничего, Ахмат. Она дерзила, я решил поставить на место, — врёт эта скотина.

Я резко выпрямляюсь и смотрю Даниилу в глаза. Пусть в них и слёзы, плевать. Пусть видит, как мне больно. Он же этого хочет — моего унижения и боли.

— Кто давал тебе право к ней касаться? — смотрит мне в глаза, но обращается к нему.

— Но она же...

— Ты хотел посмотреть на её тело? Что ты там сказал: поимею все твои дырочки? — голос у Дани спокойный. Но вот взгляд... Он подходит ко мне ближе, касается того места, где только что была рука этого придурка.

— Ахмат, прости. Я хотел лишь запугать её.

— Видишь, Полина, из-за тебя всё так же продолжают погибать люди.

— Что? — непонимающе спрашиваю.

Он убирает руку от шеи, заводит её за спину и буквально за одну секунду уже выравнивает напротив этого «Гвоздя» и нажимает курок. Оглушающий выстрел разрывает мои барабанные перепонки. Я поворачиваю голову так быстро, как только могу. Надо было не смотреть. Надо было. Но, увы, вижу, как ноги парня подкашиваются в коленках и он падает. Прямо в центре лба у него дырка.

— Макс, что за скот на меня работает? — прячет он пистолет, как ни в чём не бывало.

— Извини. Он новенький, две недели только работал.

— Брать только проверенных людей...

Их такой спокойный диалог вызывает дрожь. Или это не разговор, а просто ситуация...

Я смотрю на кровь, которая растекается по сырой земле. Ноги мои подкашиваются, а к горлу подступает тошнота. Но блевать мне не пришлось, я просто отключилась.

Помню тёплые руки на моей талии и любимый, до боли знакомый аромат. Мне уже не холодно. Он укутал меня в свои объятия, как зверь, который греет своим теплом. Моя голова лежит на его груди. И мне хорошо. Не страшно. Он не даст меня никому в обиду. Пусть и сам будет моим обидчиком.