Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 32

— Даня, — резко, сквозь зубы. — Ты что себе позволяешь? Ты на себя в зеркало давно смотрел?

— Смотрел, — коротко. — Всё на месте. Руки, ноги, голова.

— Ничего не на месте! — её голос срывается. — Ты выглядишь как… как убогий человек. Я тебя не узнаю. Ты смеёшься как сумасшедший, приходишь весь мокрый. Ведёшь себя так, будто тебе плевать на всё! Грязный вон весь. Ты что, в луже купался?

— А что, должно быть не плевать? — поднимаю на неё взгляд. Спокойный. Пустой. Она ничего не понимает. Разучилась чувствовать, как и мы все. Забыла, как это.

Она на секунду теряется. Не ожидала такого выпада.

— Сегодня твоя помолвка, Даниил, — уже тише. — Сюда съехались кланы. Люди, которые уважают твоего отца. Нас. А ты… ты будто специально всё рушишь.

— Я ничего не рушу, — пожимаю плечами. — Я просто ещё не подготовился к вечеру. Не переживай, к нужному моменту я буду как новая копеечка.

— Что с тобой случилось? — почти шёпотом. — Ты стал… холодным. Пустым. Раньше ты хотя бы злился. А сейчас — будто ничего не чувствуешь.

Я усмехаюсь. Как точно она попадает в цель, даже не подозревая этого.

— Поздравляю, мама. Ты вырастила идеального мафиози.

Её лицо искажается.

— Это не то, чего я хотела! — слишком резко. — Я хотела, чтобы ты был живым. Чтобы ты… — она запинается, — чтобы ты мог любить.

Я смотрю на неё долго. Внимательно. Словно вижу впервые. Это жена мафиози говорит о любви? Так вообще в жизни бывает?

— Любить? — медленно повторяю. — А ты откуда знаешь, как это?

Она замирает, упрямо смотрит в глаза. Будто впервые видит меня — своего сына. Неужели и я попал в ту же точку, что и она ранее?

— Ты ведь не любила отца, — продолжаю спокойно. — Ты его терпела. Боялась. Подстроилась. Это не любовь. Это выживание. И так всю жизнь?!

Спрашиваю? Или утверждаю?

В гостиной становится слишком тихо.

— Я… — она сглатывает. — Мне пришлось.

Вот так просто. Два слова.

Мне вдруг становится смешно и больно одновременно.

— Значит, ты просто впустила его, — киваю. — Сломалась. Привыкла. Назвала это любовью.

Она смотрит на меня долго. Проницательно. Без злости.

— А ты думаешь, с тобой иначе? — тихо спрашивает она. — Ты тоже ломаешь, Даниил. Просто называешь это контролем.

Снова точное попадание. Чистое. В грудь.

— Спасибо, — коротко говорю я.

— За что? — не понимает она.

— За честность.

Я разворачиваюсь и ухожу, не дав ей ответить.

Потому что по дороге в спальню понимаю одну вещь, от которой становится по-настоящему мерзко: Я действительно как отец.

Я тоже ломал.

Требовал.

Держал её на замке.

А Полина, в отличие от матери, она… она не была слабой. Она смогла не проникнуться. Выстоять. Эти ночёвки у подруг. Эта работа. Она всегда отстаивала свои правила. А я, дурак, подчинялся. Это она мной руководила, а я и не понял.

В спальне темно. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь лбом к холодному дереву. Несколько секунд просто стою. Не дышу. Потом медленно выдыхаю.

Отец.

Я всё больше понимаю, что он оставляет мне не империю — а проклятие. Ту же модель. Тот же способ любить: сдавливая, ломая, требуя. Не спрашивая, можно ли. Не замечая, где заканчивается «моё» и начинается чужая душа.

Я хотел её удержать, любой ценой. Назвал это заботой. Назвал это любовью.

А на деле — страх. Страх потерять. Страх быть пустым.

Полина не была слабой. Вот в чём моя ошибка. Я принял её тишину за покорность. Её мягкость — за податливость. А она просто была живой. Настоящей. Играла не против меня — играла за себя.

И выиграла.

Подхожу к зеркалу. Поправляю только что одетый костюм. Смотрю на отражение — знакомое, выверенное, чужое. Этот человек умеет договариваться, приказывать, уничтожать. Но не умеет одного — быть тем, кого возможно любить без насилия.

— Ты такой же, — говорю вслух. — Один в один, как и он.

Как отец. Как зверь, который не знает меры.

Смешно… Я обвинял её в расчёте. В холоде. В предательстве. А, может, всё было проще: она просто не смогла полюбить того, кто был настоящим монстром. Она видела только его. Настоящего зверя. Без маски. Без красок. Без притворства. И не смогла полюбить. Не вышло.

Стук в дверь.

— Даня, — голос матери осторожный. — Пора выходить.

— Сейчас, — отвечаю ровно.

Поправляю рубашку. Надеваю маску. Ту самую, которую отточил годами. Без трещин. Без эмоций. Для них я снова Даниил Ахматов. Наследник холодной и жестокой империи.

Но прежде чем выйти, ловлю себя на мысли, от которой сводит внутри: если бы вернуть время назад — я бы всё равно пошёл этим путём.

Значит, дело не в ней. Дело во мне. Потому что я бы снова ломал. Снова подчинял. Снова делал насильно моей. И так раз за разом. Потому что по-другому, я просто не умею.

Я выхожу в свет, где музыка играет громко и впервые за долгое время понимаю — это не помолвка. Это очередной приговор.

Глава 35. Даниил

Иногда боль такая, что хочется вырвать сердце и выбросить.

Но оно не вырывается.

Потому что у тебя его нет.

Оно у неё...

Как думаете, помолвка для мафиози отличается чем-то от помолвки простого народа? Да, отличие всего одно. Стоимость жрачки, бухла и людей. И поверьте, когда я говорю о людях, я не имею в виду стоимость их одежды и украшений. Я имею в виду именно людей.

Почти каждый в этом зале имеет свою выгоду. Кто-то хочет перед отцом выпендриться. Кто-то передо мной. Кто-то перед семейством Грэй. В любом случае, в этом ресторане не найдётся ни одного человека, кто бы пришёл поздравить искренне.

Хотя... Я ошибся. Есть одна.

Когда Настя замирает напротив меня, я вижу в её глазах огонь. Раньше его не было.

— Какие люди и без охраны. Сама Анастасия Демченко пришла меня поздравить, — здороваюсь первым и осматриваю девчонку с головы до ног. Да где там девчонка?! Девушка, которая изменилась за два года.

— Да, именно я. Ты же не соизволил вписать моё имя в приглашение. Чернила, наверное, закончились? — дерзит она. И мне нравится её тон. Её голос. Её естественность. Два года назад она в моём присутствии тряслась как банный лист. Чуть ли сознание не теряла. А сейчас вон как...

— Какая оплошность с моей стороны. Но вы так внезапно воссоединились и женились, что я просто не успел исправить. Прости меня великодушно, — отвечаю я ей.

— В жопу засунь свои извинения. Я тут, чтобы вернуть тебе долг. Помнишь этот конверт? Да вряд ли ты запомнил детали того дня. Но будь уверен — это тот самый.

— Дань, кто это? Может, позвать охрану? — подаёт голос Альбина. Я поднимаю руку вверх, чтобы она замолчала.

Настя же времени зря не теряет. Она поднимает руку с тем самым, как она говорит, конвертом и швыряет в меня. Я не помню, как он выглядел, но уверен, что эта девчонка говорит правду. Два года назад, когда я был максимально уязвим, я допустил ошибку.

Эта хрупкая девушка, что стоит сейчас передо мной и кипит от гнева... Она была слишком похожа на Полину. Не внешне. Именно повадки. Слова. Поведение. Такая вся наивная. Стеснительная. Я хотел уберечь друга от такого же предательства. Думал, что поступаю правильно. Вершитель судеб, мать его. Я солгал ему и сказал, что спал с его девушкой и она за это взяла деньги.

Те самые, что сейчас ударяются в мою грудь и тихо падают на пол.

— Поздравляю ещё раз.

— Какой жест, — делаю шаг к ней и наклоняюсь к самому уху, — Ты, оказывается, умеешь быть эффектной, Настя. Прямо браво. Может, я всё-таки недооценил тебя? — спрашиваю полушёпотом. На её теле появляются мурашки. И это явно не от удовольствия. Хоть кто-то в этом мире остаётся настоящим.

— Может быть. Только поздно оценивать. Время для оценок давно вышло.

— А мне, знаешь ли, нравится такая Настя. С огнём, с голосом... Не та дрожащая девочка, что прятала глаза.Жаль, что ты не была такой раньше. Я бы не стал тебя ломать… Может быть, тогда я бы не посчитал тебя волком, который прячется в овечьей шкуре. Потому что ты уж слишком была хороша. Таких не бывает...