Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 26

— Значит, только женой смогу командовать?

— Ага, — с улыбкой отвечаю.

— Понял. Беги, ромашка. Но для начала хочу твои губы, — он впивается в губы и страстно целует и лишь потом отпускает.

Глава 28. Полина

Их любовь была не о счастье. Она была о том, что даже запретное способно стать судьбой.

У вас было когда-то чувство полного счастья? Когда кажется, что мир вокруг — это пустота, а вы его единственное наполнение. А человек рядом с вами — это воздух. Вы дышите им и не можете надышаться.

Когда не имеет значения, какая погода за окном. Когда не важны люди вокруг. Кто во что одет. Что сказал. Как посмотрел. Всё это — мелочь, не имеющая никакого значения. Потому что вы просто счастливы. Просто внутри вас бабочки, которые заполнили вас до краёв. Внутри вас — любовь.

Ещё два месяца назад я смотрела на Даниила Ахматова как на парня, к которому мне никогда не дотянуться. Не то чтобы я горела и желала этого… Но думать — думала. Наблюдала. Мне было интересно, какой он.

Но он не замечал меня. Я сотни раз проходила мимо него. Приносила кофе. Убирала посуду. И ничего…

А потом, в том лесу, нас будто притянуло друг к другу. Я будто слепо шла за ним, зная, что так надо. Зная, что другого выбора у меня нет. Что он тот самый…

— М-м-м, — вырывается из меня, когда сон улетучивается и я просыпаюсь. — Даня-я… Боже, Даня…

— Проснулась? — поднимает он голову и улыбается. Моя влага сейчас блестит на его губах. Вот же проказник, знает, как меня можно быстро разбудить.

— Ага. А тебе, я смотрю, не спится?

Его пальцы накрывают мой лобок и играют, как на инструменте, вырывая из моей груди новые звуки.

— Сон приснился плохой.

— Како-ой?

— Что тебя у меня забрали.

— И ты решил… — не могу договорить, потому что он уже добрался до моего клитора.

— Решил проверить, тут ли ты. Вдруг это сон. Давай, ромашка, кончай… Хочу видеть это.

Он давит, трогает, ласкает и врывается внутрь меня пальцами. Сильно, резко, грубо… Боже, я с ума схожу от его ласк. Он может быть таким разным…

— Да-да-да…

— Да, — хрипит Даня и пожирает меня глазами. Ему нравится смотреть на меня. Когда кончаю. Когда ласкает меня. Когда я целую его. Когда просто душ принимаю.

Он любит смотреть. А я настолько привыкла, что уже не могу без его взгляда. Это возбуждает, будоражит, волнует.

Не представляю, как бы я сейчас жила, если бы тогда не столкнулись. Если бы он не спас меня и не похитил в то же время.

Мой тёмный принц.

Странно, но, как оказалось, Даня не такой плохой, каким его делают. Именно делают. Потому что если бы он родился в обычной семье, вряд ли бы его сердце покрылось таким количеством льда.

— Ромашка, дуй в душ. У тебя пять минут, — поднимается он на ноги и смотрит сверху вниз на моё голое тело. Да-да, я теперь сплю обнажённой. Потому что Ахматов так хочет. А мне не тяжело. Люблю ведь без памяти его одного.

— Мы куда-то идём?

— Нет, едем.

Едем? Почему вчера ничего не говорил. Вот же блин.

— Даня, у меня рабочий день сегодня.

— Я уже всё решил. Давай, Полина, быстрее. Осталось четыре минуты, — говорит он и уходит на кухню. Слышу, как включается кофемашина. — Три, — оттуда орёт.

Вскакиваю с кровати и бегу в душ. Если Ахмат сказал, что мы спешим, значит, это так. А я не хочу ехать в халате, куда бы он меня ни вёз.

— Даня, а форма одежды какая? — забегаю в одном полотенце на кухню.

— А мы точно опаздываем? — смотрит он на часы. — Успеем.

— Что?

Даня за одну секунду оказывается возле меня и снимает полотенце. Подхватывает под пятую точку и несёт к столешнице. Благо там ничего нет. Только моя пятая точка. Зашибись.

Его губы голодные и требовательные. Движения уверенные и быстрые. Обычно Ахмат любит растягивать прелюдию, но мы же спешим. Хотя на качество выполненной работы это не влияет.

Через пятнадцать минут мы спускаемся к его машине и уезжаем. Даня не рассказывает, куда и зачем. А за пять минут до указанного места и вовсе завязывает мне глаза.

— А это обязательно? — немного испугавшись, спрашиваю я.

Я не люблю темноту. Боюсь подвалов. Неизвестности. Блин, девочка выросла в деревне, а боится подвалов. Да и не просто там, типа «ой, мне страшно». Нет, до тахикардии и потери сознания. Мама говорит, что в детстве я упала в пустой колодец, и меня не могли долго найти. Скорее всего, страх оттуда.

— Не бойся, ромашка, я же рядом. И максимум, что могу сделать, когда ты с закрытыми глазами, — это сыграть в БДСМ. Но так как руки тебе не связываю, то это не игра.

— Ха-ха, юморист ты, прямо Даниил. И, как я заметила, в отличном настроении. Так может, скажешь, куда мы едем?

— Увидишь скоро.

Его пальцы касаются лица, а через мгновение атласная ткань прикрывает мне веки. Даня на затылке завязывает ленту и целует мою шею.

В машине тепло, я сняла курточку сразу, как села. Было бы куда проще, если бы Даня сказал, куда мы едем. Но… Я надела чёрный брючный костюм. Куда бы мы ни пошли, он везде вроде как должен подойти.

— Ещё долго? — я, наверное, каждую секунду у него спрашиваю. Потому что сердце стучит сильно и громко. Ладошки вспотели. Серьёзно, это какой-то прикол. Мне не страшно встречаться с мафиози, но страшно сидеть с лентой на глазах.

Наверное, он чувствует мой страх. Однажды Даня сказал, что первое, что он почувствовал в день нашей встречи, — это запах моего страха. И это лучшее, чем он когда-либо дышал. М-да, у каждого свои предпочтения.

Рука Дани ложится на моё колено и спокойно гладит. Ну разве не в этом проявляется его нежность? Конечно, Даниил Ахматов никогда этого не признает. Но на самом деле внутри него есть свет. Просто он закрыт под тысячей замков. Но я… Когда этот свет выйдет наружу, я буду рядом. Потому что я его люблю.

Глава 29. Даниил

Я знал, что она испугается. Не темноты, а той неизвестности, в которую я сейчас пытаюсь втянуть.

Полина вообще не боится того, чего стоило бы. Она смотрит в лицо людям, от которых у других дрожат колени. Говорит спокойно там, где нужно молчать. Любит меня — человека, которого боятся.

А вот лента на глазах… Вот тут её дыхание сбивается. Я чувствую это кожей. Она нервно теребит край пиджака и кусает губы. Хочется остановить машину и впиться в те самые губы. Самому кусать и зализывать раны. Но мы действительно опаздываем. И так, секс на кухне не входил сегодня в мои планы. Хотя я должен был предугадать, что сдержаться не смогу, когда увижу её голой.

— Не бойся, ромашка, — повторяю тихо, хотя понимаю: она боится не меня. Она боится потерять контроль. А я, чёрт возьми, именно его и забираю. И сегодня она поймёт, что если Даниил Ахматов чего-то хочет, он получает.

Когда приезжаем, я первым покидаю машину. Помогаю Полине выйти и накидываю на плечи куртку. Багажа у нас с тобой нет. Да и летим мы всего на два дня. На больше пока вырваться не могу. На носу важная сделка. Отец все уши прожужжал, что надо провести всё правильно. Раньше он боялся, что я всех его партнёров расстреляю, если мне что-то не понравится. А теперь боится, что лоханусь и совершу ошибку. С чего бы это?!

Я веду ромашку за руку. Она переставляет ноги медленно. Неуверенно. Я же специально не тороплюсь — хочу, чтобы она чувствовала: рядом со мной можно идти даже вслепую.

Когда усаживаю в кресло, её пальцы тут же вцепляются в подлокотники. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас пробьёт рёбра. Дыхание сбивается.

Моя девочка! Она какая-то неземная. Только в такую я мог влюбиться.

Я снимаю ленту медленно. Не потому что тяну момент — потому что хочу увидеть её лицо в ту самую секунду, когда страх сменится восторгом.

Полина моргает. Один раз. Второй. А потом замирает. И в этот момент я понимаю: ради вот этого взгляда можно было пройти всё, что я прошёл. Чтобы видеть восторг у любимого человека. О-хо-хо, с меня так и несёт романтикой.