Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 23

И вот тут меня накрывает. Не яростью — непониманием. Глухим, тяжёлым. Она права. Полина действительно не любая. Для меня она особенная.

Но я всё равно не понимаю её и где логика в желании работать за копейки. Я предлагаю защиту, комфорт, безопасность. Всё, за что другие готовы глотки рвать. А она — обижается.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — бросаю жёстко.

— Знаю, — спокойно отвечает она. — Я хочу быть собой. Даже если тебе это неудобно.

Тишина между нами натягивается, как струна. И впервые в жизни я понимаю: контролировать весь город куда проще, чем одну упрямую девчонку с честными глазами. И это бесит сильнее всего. Потому что я привык всё держать под контролем. И Полина… Она должна это принять. Но пока я понимаю, что мы и так на тонком льду. Что даже то, что она пришла ко мне и просто говорит о своих желаниях, — это уже успех. Маленький, но всё же. И ещё — она наконец-то не смотрит на меня как на монстра.

— Ладно, я что-то придумаю. Но учти: где попало и кем попало ты работать не будешь, — подхожу к ней ближе и протягиваю руку. — А пока пошли в дом, будем камин разжигать.

Глава 25. Полины

Он хотел владеть ею до последнего вздоха. Она хотела спасти его до последней капли собственного света.

Еду привезли как раз тогда, когда мы уже разожгли камин. Всё оказалось не так легко, как думалось. Я видела, как сжимал Даниил челюсть, как напрягались его мышцы. Клянусь, мне хохотать хотелось. Такой сильный и властный — не может развести огонь в камине. Что ж, думаю, шашлыки на природе они с друзьями нечасто жарят. Я уж точно даже не помню, когда это было. Зато дома я постоянно разжигала плиту. Отапливать весь дом газом — это слишком дорогое удовольствие. А вот дровами — намного дешевле. И я не врала Даниилу, когда говорила, что умею рубить дрова. Возле деревни у нас небольшой лес, и я часто ходила туда за дровами. Бесплатное вторсырьё в холодные зимы очень часто нас спасало.

Поэтому я быстро подключилась к помощи Дане. Оказалось, что дымоход был забит, и из-за этого огонь и не разгорался. Зато весь дом успел пропитаться запахом гари. Мы — не исключение.

Когда я нырнула, чтобы посмотреть, что же мешает в дымоходе, на меня знатно посыпалась сажа. И вылезла уже не блондинка Полина, а чертёнок. Клянусь, впервые за всё время я слышала реальный смех Ахматова. Громкий, с басами. Но, чёрт, такой живой и природный, что я сама подключилась и хохотала до икоты.

Немного вытерев себя влажным полотенцем, мы всё-таки завершили начатое дело и приступили к ужину. Еда из ресторана — это нечто. Я уплетала за две щеки и чуть ли пальчики не облизывала.

— Вкусно? — отвлекает он меня от собственных мыслей.

Чёрт возьми, я, блин, реально пальцы облизываю. Он же подумает, что я какая-то дикая и никогда не ела ничего вкусного.

— Ой, извини, — опускаю глаза в тарелку.

— Тебе не за что извиняться. Просто для меня еда уже давно стала пресной. Из-за переизбытка мы часто теряем способность ценить что-то действительно ценное.

— Это и правда очень вкусно.

— А что ты любишь из продуктов? — накалывает на вилку он оливку и закидывает себе в рот.

— Я всеядная, — улыбаюсь ему искренне. Не хочу говорить о том, что когда в холодильнике пусто, ты радуешься хоть чему-то. И даже пакетику чая, который перед этим уже трижды заваривал.

— Так, ты ещё кушай, а я пока растоплю баню.

Когда Ахматов уходит, я ещё немного ем, а потом плетусь в комнату. Усталость накрывает мгновенно. Пока Даня на улице, я хочу немного полежать. Но даже не замечаю, как засыпаю.

Даня будит меня осторожно. Не резко — ладонью на плече, тихим голосом, будто боится спугнуть.

— Полин… всё готово.

Я открываю глаза не сразу. Комната тёплая, полумрак мягкий, за окном уже густая ночь. На секунду я не понимаю, где нахожусь, а потом вспоминаю — лес, домик, камин и… он.

Поднимаюсь, всё ещё сонная, и иду за ним босиком. Пол холодный, и я зябко поджимаю пальцы. Даня идёт впереди, но будто чувствует это — замедляется.

— Обувайся и накинь что-то на себя, на улице холодно.

Мы покидаем домик и быстро перебегаем в другой. Меньший и уютнее. Это та самая баня, о которой говорил Даниил.

В маленькой комнате тепло и влажно. Тут деревянные скамейки, а в центре — ванна. Не обычная. Глубокая, массивная, с округлыми краями, словно из другого времени. От воды поднимается лёгкий пар, пахнет чем-то травяным, успокаивающим.

Я замираю.

— Красивая, да? — тихо говорит он за спиной.

Я киваю, не оборачиваясь.

Он подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую его грудь у своей спины, тепло, дыхание. Куртка падает на пол. Его руки тянутся к краю моей футболки, но не спешат. Секунда. Две. Будто даёт мне время передумать.

Не передумываю. Я уже не боюсь его.

Ткань медленно поднимается вверх, кожа реагирует мурашками. Его пальцы случайно — или нет — задевают талию, плечо, ключицу. И каждое такое касание отзывается во мне сильнее, чем должно бы.

Он наклоняется, губами почти касается шеи.

— Ты невероятно красивая, — шепчет. Не громко. Интимно. Как будто это только для меня.

Колени становятся ватными.

Он помогает мне шагнуть вперёд, придерживая за локти, чтобы я не поскользнулась. Вода тёплая, обволакивающая. Я сажусь и на секунду закрываю глаза от этого ощущения — будто напряжение последних дней медленно растворяется.

Даня не залезает в ванну. Он остаётся рядом. Садится на край. Его руки снова находят мои плечи — медленно, уверенно. Пальцы скользят по коже, собирая капли воды, и это почему-то кажется интимнее любого поцелуя.

Я ловлю себя на том, что почти не дышу.

— Расслабься, — тихо говорит он. — Я рядом.

И я… действительно расслабляюсь. Впервые за долгое время. До этого мгновения мне казалось, что рядом с Ахматовым невозможно быть расслабленной. Всегда что-то держало. А сейчас… просто эта атмосфера. Эти ароматы трав. Всё это… А главное — Даня. Он как будто другой. Такой… ммм… свой, что ли.

Он осторожно убирает прядь волос с моего лица, проводит по щеке большим пальцем. Не спеша. Будто изучает. Будто запоминает.

Внутри всё дрожит. Не от страха — от близости. От того, что между нами сейчас нет борьбы, нет приказов, нет злости. Только напряжение, натянутое до предела, как струна, которая вот-вот зазвучит.

Я чувствую: мы оба на взводе.

Он — по тому, как задерживается его дыхание.

Я — по тому, как хочется повернуться, прижаться, стереть эту грань между «можно» и «нельзя». Довериться наконец-то ему полноценно.

Даня отходит к печке с камнями и обливает их водой из черпака. А я пока моюсь и наливаю на волосы шампунь. Даня остаётся на лавочке, а я, закончив с процедурами, поднимаюсь и иду к нему.

Кажется, о стыде я забываю вовсе.

Я замираю напротив него. Дрожу, как будто тут холодно. Хотя температура разогрета на максимум. Как и я сама. И Даниил тоже.

Его ладони тут же находят мою талию — уверенно, будто он ждал этого момента с самого начала. Держит крепко, но не больно. Скорее так, чтобы я не могла отстраниться.

Он подаётся вперёд, утыкаясь лбом в мой живот, выдыхает тяжело, глубоко. Его дыхание горячее, рваное, будто он тоже держится из последних сил.

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — глухо говорит он.

Его губы покрывают мой живот рваными поцелуями. Руки опускаются ниже по телу. Одна рука подхватывает мою ногу и ставит на лавочку. Вторая уже касается влажных складок. Мягко, игриво. Но я продолжаю дрожать.

Я запускаю пальцы в его волосы. Просто потому, что иначе не могу. Потому что всё внутри сжимается и требует хоть какого-то выхода.

Он поднимает голову и целует. Не резко. Медленно. Глубоко. Так, будто пробует на вкус, будто хочет запомнить. Поцелуй тянется, перетекает, становится жаднее. Его руки скользят по ягодицам, прижимая меня ближе, стирая последние миллиметры расстояния.