Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна - Страница 19

Когда мы садимся в машину, у меня и вовсе сносит крышу. Салон мгновенно пропитывается её духами. Я планировал сразу же поехать, но в один миг план поменялся.

— В салоне жарко, снимай курточку, — пока завожу мотор, говорю ей.

Как ни странно, Полина не сопротивляется и снимает. А я смотрю на обычный свитер, который на ней остаётся, и вспоминаю, как она выходила в нём из примерочной. А ещё перед глазами всплывает картинка самой примерочной.

Её тонкая талия… Настолько тонкая, что в области живота видны две кости таза. Живот впавший. Она что, воздухом питается? Хотя, когда ночью приезжал в квартиру, видел, что она хотя бы поела еду из ресторана.

Чувствую себя полнейшим придурком, хотя, в принципе, я такой и есть. Хотя нет, не так. Чувствую себя романтичным придурком. В три утра искал цветочный магазин, чтобы купить букет Полине. Не знаю, просто захотелось её порадовать — и всё.

Когда я зашёл в спальню, она спала.

Лицо спокойное, без привычной настороженности. Без страха. Без попытки спрятаться. Такая, какой она бывает только тогда, когда не ждёт нападения или подвоха. Когда не пытается защититься от меня или напасть. Потому что я никогда не забуду её собранность и холодную сосредоточенность, когда она нажимала на курок.

Я замер в дверях. Глупо, да? Я, который привык входить в любые комнаты как хозяин, вдруг стоял и не мог сделать шаг. В свою же спальню. Потому что боялся разбудить её. Потому что в груди что-то тянуло, скручивало, мешало дышать.

Она лежала на боку, подтянув к груди колени. Майка задралась, оголяя часть живота. Всё та же тонкая талия, которая прошлую ночь была подо мной. Словно она была предназначена только для меня.

Мысль вспыхнула резко. Собственнически. Без разрешения.

Я подошёл ближе, сел на край кровати. Матрас чуть прогнулся — она даже не шелохнулась. Только тихо выдохнула и уткнулась носом в подушку. Этот звук ударил сильнее, чем крик.

Я вспомнил её первый раз. Как дрожала. Как сжимала пальцы. Как пыталась быть смелой, хотя в глазах читался такой страх, что я сам боялся. За неё боялся. Что причиню ей боль. А я не хотел. Впервые не хотел, чтобы меня боялись. И она, словно почувствовав это, доверилась. Пусть пока не сердцем — телом. Пусть не словами — дыханием. Но она впустила меня в себя.

Я протянул руку. Медленно. Осторожно.Пальцы коснулись её волос.

Мягкие. Тёплые. Живые. Эти кудряшки… Я не знаю, что в них есть такое, но хочется всё время касаться их.

Я провёл пальцами по прядям, едва заметно. Наклонился ниже, вдохнул запах. Эта смуглая кожа. Её тихое и спокойное дыхание. Что-то как будто родное, домашнее, неправильное для моего мира.

Меня накрыло.

Это было дико. Ненормально. Я не должен так сидеть. Не должен так смотреть. Не должен хотеть не только тело — а её целиком, с этим упрямством, с этой честностью, с этой чёртовой чистотой, которая режет меня изнутри.

Я привык брать. Быстро. Жёстко. Без последствий. А с ней — всё иначе. С ней каждое касание как шаг по тонкому льду. И вместо злости — странная нежность. Вместо привычного возбуждения — что-то глубже. Опаснее.

— Чёрт… — выдохнул я почти беззвучно.

И признался сам себе. Нехотя. Сквозь зубы.

Да, я помешался!

Я убрал руку. Заставил себя встать. Отошёл к двери, будто спасаясь. Потому что если бы остался ещё хоть минуту — лёг бы рядом. Обнял. А этого я уже не переживу без последствий.

Я не создан для такого. Это не обо мне. Но я всё ещё тут. С ней рядом. В одной машине. Смотрю, как она бросает курточку на заднее сиденье, как поправляет те самые кудряшки, которые падают на лицо, и поворачивается ко мне.

— Иди сюда, — на одном дыхании говорю.

— Что? — она не притворяется. Она реально не понимает. Эта её наивность. Это ещё одна черта, которую в наше время невозможно найти. А в ней она есть.

— Сюда… Иди, — тяну её за руку. Голос мой реально звучит грубо. Но разве мне есть до этого дело? Ведь единственное, о чём я сейчас думаю, — это её губы.

— Дань, ты чего? — снова эти глазища по пять копеек. Блядь, пусть радуется, что я не губы на своём члене сейчас хочу. А просто поцеловать. Или не просто.

— Перелезь через сиденье и сядь мне на колени.

— Дань?

— Серая… Блядь, — ругаюсь, потому что вспоминаю, что ей не нравится, когда я так говорю. Но дело не в самом слове. А в том, что оно пробуждает во мне. И это далеко не отвращение, о котором она думала. Потому что это не о серой мышке. Это о красной тряпке для быка. Вот и она моя… Только серая. — Сюда, — с нажимом уже говорю.

Я не виноват, что она с первого раза не понимает.

Когда она всё-таки садится и наши губы так близко друг к другу… А член и вовсе поднимается на дыбы — все мысли отключаются. И только она на радарах.

— Сними свитер…

— Дань, не надо.

— Сними этот чёртов свитер, — говорю ровным голосом. Но внутри… Там уже давно нет ничего ровного. Сплошные кривые, как при кардиограмме.

Поля хватается за края и задирает руки вверх, и наконец-то открывает моему взору свою идеальную грудь в том самом белье, что мы тогда купили.

— Пиздец, — я слышу собственный голос, но не помню, чтобы открывал рот. Хотя о чём это я?! Как раз рот я и собираюсь сейчас открывать.

— Зачем ты так? — тихо шепчет. — Я же не проститутка какая-то.

— Поль, — кровь в венах закипает, когда я вижу в уголках её глаз слёзы. Что я, блядь, опять не так сделал? — Какого хрена ты называешь себя так? Я же, блядь, сказал тебе — ты моя девушка. Сколько раз тебе ещё это повторить? — рука на её талии сжимается сильнее. Я плохо контролирую злость. Очень плохо. Всегда и везде. И ей это лучше с первого раза понять.

— Твоя девушка? — с сарказмом спрашивает. — А разве девушку садят на привязь, как собаку?

— О чём ты, блядь? — не понимаю её.

— Вот, забыл? — она показывает на браслет на ноге, и только сейчас я о нём вспоминаю. Вот же чёрт. Реально вылетело.

— А если я сниму его, ты перестанешь выёбываться и станешь моей девушкой?

— У меня есть выбор?

Конечно, у тебя его нет!

— Я задал вопрос, — вместо своих мыслей говорю ей. Она прикрывает глаза и даже опускает голову. Думает.

Да, блядь, я дебил, но хочу, чтобы она сама это сказала. Да, хочу, чтобы она это признала и приняла. Потому что это единственный безболезненный для неё вариант. А для меня — быстрый.

— Стану, — шепчут её губы.

Я кладу ладошку ей на затылок и толкаю на себя. Когда губы касаются её губ, я, откровенно говоря, теряю себя.

Потому что она моя. Теперь не откажется. Сама согласилась. Сама сделала выбор.

— Я хочу тебя. Блядь, — тянусь к пуговицам на её джинсах.

— Дань…

Это её «Дань» хуже афродизиака. Мне ещё больше крышу сносит. Хочу трахать её здесь и сейчас. Глубоко войти и не останавливаться.

Неожиданно в окно машины стучат. Сжимаю зубы до скрежета и смотрю, кто там. Блядь, Гром. Весь кайф обломал.

— Возвращайся на место и надень свитер, — поправляю пятернёй волосы и выхожу из машины.

— Ну привет, дружище, — тянет этот чёрт. — Уже уезжаешь?

— Да, дела, — протягиваю ему руку.

— С Ракутиной? — тянет этот шнырь довольную улыбку. Что ж, этого стоило ожидать, раз я решил всем показать, что она моя.

— Прямо вдохнуть нельзя, а ты уже всё знаешь.

— Дружище, весь универ на ушах стоит. Ахмат с тёлкой шёл в обнимку.

Делаю выпад резко и хватаю Грома за куртку. В глаза смотрю.

— О.н.а не тёлка!

— Полегче, брат. Держи себя в руках, — говорит он и ржать начинает. Да так, что пополам сгибается.

— Что смешного? — злюсь я и достаю сигарету, протискиваю между зубов и подкуриваю.

— Извини, — выравнивается, но ещё продолжает ржать. — Просто кто-кто, но ты…

— Что я? — затягиваясь, выпускаю в небо дым. Пятую точку опускаю на капот и снова затягиваюсь.

— Думал, ты и любовь несовместимы.

— Отъебись, по-дружески, ок?

— Не, серьёзно, Ахмат. Я думал, ты хладнокровнее меня. Никогда не влюбишься.