Снег и Шелк (СИ) - Кононова Татьяна Андреевна - Страница 90

Генерал на мгновение замер, взглянув на него так, будто на землю спустился небожитель. А может быть, так оно и было?.. Он даже протянул руку, намереваясь потрогать друга и убедиться в том, что ему не привиделось, и Чэн Бин, усмехнувшись, сам с силой сжал его пальцы и тряхнул.

— Чжоу Мин, ты только посмотри! — он сиял, как начищенный лян серебра, и, запустив руку за отворот ханьфу, достал странную подвеску на шнурке. На ладонь генералу легла безголовая нефритовая рыбка.

— Рыбка, — сказал Чэн Бин.

— Вижу, что не дракон, — озадаченно ответил генерал.

— Твоя сестра подарила ее мне. Сказала, что на удачу, — сияя, повторил Чэн Бин. — И стрела попала не в меня. А в рыбку. Представляешь? Рыбка сломалась. А я живой. Она так сильно ударила, что я упал. Сначала даже не понял, что произошло…

Он засмеялся и крепко стиснул в объятиях лучшего друга. Чжоу Мин зашипел от боли, однако хлопнул его по спине и освободился из стальной радостной хватки. Шэн Тао посмотрела на молодого сотника с укоризненной улыбкой, и тот смутился.

— Шуан Фан ранен тяжело, но жив, — продолжал светиться счастьем Чэн Бин. — Ему повезло меньше, чем мне. Копье пробило щитки и ударило в грудь, но кто-то успел остановить кровь, и доктор Си говорит, что спасти его можно, хотя и непросто.

Чжоу Мин улыбнулся, кивнув ему с благодарностью, и промолчал о том, что знает про Шуан Фана, и что перевязку сделал он. Не хотелось брать на себя лишних добрых дел — он был обязан Шуан Фану жизнью, особенно помня то, что тогда они еще были в ссоре, и долг перед вторым другом казался несоизмеримым. Ничего… впереди у них длинная жизнь, и он обязательно придумает, как ему этот долг возвращать.

— Иди, — сказал он наконец. — Отдыхай. Мы все это заслужили.

— Ты тоже отдыхай и поправляйся, — эхом откликнулся сотник и ушел, тихо задернув льняной полог.

В лечебном павильоне густо и терпко пахло травами, а над постелью в лунном свете витали пылинки. Пока друзья говорили, Шэн Тао закончила с перевязкой и положила голову на плечо генералу. Он почти сразу почувствовал, как стало намного легче: теплая вода расслабляла все зажатые мышцы и вытягивала боль, прохладная повязка успокаивала и выравнивала внутреннюю энергию. Он взял ее руку в свою, переплетая пальцы замком, и коснулся губами шелковой косынки, прикрывающей волосы:

— Ты хотела что-то мне сказать?

Шэн Тао посмотрела на него снизу вверх. В серебристом полумраке ее темные глаза казались огромными и сверкали необычным, незнакомым блеском, будто в нетерпении.

— Да… я… Лаогун… Чжоу Мин… — путаясь в словах и смущаясь отчего-то, она повертела в пальцах краешек пояса и, придвинувшись к нему совсем близко, прошептала на ухо: — Я пока и сама не верю, но… доктор Си говорит, что к весне у нас… у нас будет маленький.

Чжоу Мин обернулся с изумлением и сжал обе ее руки. Усталая, бледная, но счастливая, Шэн Тао смотрела на его с такой смущенной улыбкой, а глаза ее так сияли, что он и сам невольно улыбнулся и поднес ее хрупкие пальцы к губам, закрыв глаза. Он не знал, что сказать. Удивительная, незнакомая радость разгоралась в груди, и там, где совсем недавно была зияющая пустота, вдруг зажегся огонь — теплый, ласковый и такой живой. Шэн Тао тихо прислонилась щекой к его плечу, и он целовал, целовал, целовал ее ладони, запястья, мягкие шелковистые волосы, щеки, почему-то мокрые от слез, соленые и горячие губы.

Он слишком долго не позволял себе радости. А теперь, когда с плеч свалился тяжелый камень вины перед всеми, кто мог погибнуть в этом сражении, перед всеми, кто пострадал от рук их общих врагов, генерал впервые за долгое время чувствовал себя не просто солдатом, не просто продолжением собственного меча, но человеком, который заслужил у Небес немного земного счастья.

— Сын? — шепотом спросил он, не веря такой радости. — Или дочка?

— Ах ты какой быстрый! Еще неизвестно, — засмеялась жена.

— Нет, ты не подумай, — он смутился, краснея, понял, что мог ненароком ее обидеть. — Я буду рад и сыну, и дочери. Я буду счастлив. Правда…

За бумажным окном светало, и занимался персиковый рассвет. Первые лучи тусклого солнца робко проникли в комнату. В павильоне было тихо, слышалось только сонное дыхание спящих и редкие тихие стоны тех, кто был ранен тяжело. В хрупкой предутренней тишине за льняными занавесками кто-то кашлянул; позволив посетителю войти, генерал и его жена увидели Цзинь Сана — немного встрепанный и раскрасневшийся от быстрого бега, он едва успел отдышаться и остановился перед генералом, крепко сжимая в левой руке императорскую печать.

— Чжоу-гунцзы, я искал вас с Тао Мэй в тронном зале, но мне сказали, что ты ранен, поэтому я пришел сюда. Прости, что потревожил вас, — наследник престола поклонился с подобающим почтением. От волнения и спешки все его красноречие куда-то исчезло. — Я хотел… в общем…

Неожиданно Цзинь Сан опустился на одно колено и, сложив руки ладонь в ладонь, поклонился генералу глубоко и с уважением. Чжоу Мин в недоумении взглянул на золотой перстень с печатью, поднял глаза на него, однако Цзинь Сан был полон решимости.

— Чжоу-гунцзы! Я слишком много сделал ошибок. Бывал слишком наивен, неосторожен, безрассуден. Простота и доброта погубили мою семью, и, каким бы безмерным не было мое уважение к отцу и матушке, я понимаю, что провинции недостоин… В битве на площади был убит генерал Сянь Дэ, командовавший отцовским войском. И я пришел просить тебя, чтобы ты стал генералом не только восточной, но и южной армии. Я хочу пожаловать тебе титул хоу и земли на границе двух провинций, в долине Линь. Согласишься ли ты дать присягу мне и дальше помогать?

— Сан Ди, — генерал положил руку ему на плечо, обратившись тепло и ласково, как к младшему брату. — Тебе всего двадцать три весны. У тебя немного опыта, но все придет со временем. Ты научишься править мудро и справедливо. Укрепишь свою власть в дальних регионах. Жители тебя примут и полюбят. Спасибо тебе за доверие и за такую честь. Но, в свою очередь… я тоже ее недостоин. По моей вине, по моему недосмотру предателем оказался главный военный стратег.

— Пока я буду набираться сил и опыта, провинция снова будет рисковать, — резонно ответил юный наследник. — А сейчас, когда трон такой шаткий и люди требуют силы, защиты и справедливости, им нужен тот, кто может все это дать. Ты сражался за нашу землю, твои солдаты проливали кровь за ее свободу, и ты точно так же, как и я, едва не потерял самое дорогое в этой войне. К тому же, если бы не твой план взять в жены мою сестру и тем самым объединить юг и восток, этой победы бы не случилось. Я благодарен тебе, Чжоу-гунцзы, благодарен за все, что ты уже для нас сделал, поэтому и хотел просить тебя о безмерной услуге. В том, что крысы водятся во дворце, нет твоей вины. Никого надежнее и вернее тебя я не знаю.

Цзинь Сан склонил голову, по-прежнему склоняясь перед своим старшим товарищем, и Чжоу Мин, немного помедлив, посмотрел на супругу — Шэн Тао одобрительно кивнула, радостно улыбаясь. Она сама никогда не стремилась к власти, да и его интересовала не столько сама провинция, сколько возможность держать под контролем обе армии и примирить юг и восток навсегда. Теперь, когда его военная власть могла стать официальной, сделать это было бы не так уж и трудно, особенно вспоминая все то, что солдаты и мирные жители южной и восточной провинций преодолели вместе. Титул хоу позволил бы ему позволить на жалованной земле новое поместье, разбить военный лагерь для представителей обеих земель, следить за безопасностью на тракте, в горах и у моря. Это было то, о чем он мог раньше только мечтать.

— Благодарю за такое доверие, Сан Ди, — Чжоу Мин церемонно сложил руки и наклонил голову: кланяться ему было больно. — Я постараюсь его оправдать.

Цзинь Сан снова поклонился, а потом, поднявшись, обнял сестру, и Шэн Тао долго не могла разжать рук и отпустить его. Впереди было много трудностей, и они оба понимали: то, что Цзинь Сан вручил значительную военную власть Чжоу Мину, отнюдь не освободило его от ответственности. Он сын погибшего клана, а значит, и клан придется поднимать заново. По завету отца — жениться на хорошей девушке, создать семью и спасти провинцию от дальнейших покушений. Цзинь Сан был еще молод, а значит — все только начиналось.