Снег и Шелк (СИ) - Кононова Татьяна Андреевна - Страница 38

Шэн Тао…

Генерал распорядился, чтобы часть пострадавших, самых тяжелых, оставили в поместье: семья Чжоу жила на самом краю уезда, а до города было еще далеко, и чем меньше тревожить раненых, тем лучше. К тому же, в поместье много прислуги и пустующих павильонов — наверняка найдется место для одного-двух десятков людей.

Их ждали, завидев еще внизу. Матушка, как и всегда, степенно стояла на пороге, гордая, прямая, но от генерала не ускользнуло, как крепко были стиснуты ее руки под широкими рукавами нарядного ханьфу. Чжоу Лань тоже вышла навстречу, необыкновенно серьезная и взволнованная, хотела было подбежать первой, но матушка удержала ее на месте, напомнив о приличиях среди чужих. А вот супругу никто не удерживал, да и не смогли бы ее удержать — так стремительно она бросилась навстречу.

И замерла, не дойдя двух шагов. Сложила руки, опустила голову. Вместе с сестрой и матерью низко поклонилась защитникам — и снова подняла взгляд, не в силах скрыть радостной улыбки. Ее глаза блестели, теплый и влажный ветер трепал выбившиеся короткие пряди, и Чжоу Мин с удовольствием отметил, что прическу украшала его заколка с головой феникса.

Он забыл о боли. Обо всем забыл. Не помнил, как спешился — ноги коснулись земли, и мир качнулся; силы, которые он так старательно копил последние два дня, кончились разом. Поприветствовав поклоном мать и сестру, он выпрямился, но голова закружилась, а в глаза хлынула темнота. Он почти упал в ее объятия, и она подхватила его, но не удержала — для нее он был слишком тяжел. Только опустилась на землю вместе с ним — медленно и осторожно, смягчая падение.

Он слышал, как все вокруг засуетились, матушка всплеснула руками и ахнула, Чэн Бин и доктор Си кинулись его поднимать, но это все было далеко, за густой пеленой горных облаков, а рядом была только она. Тонкие теплые руки, большие испуганные глаза-черешни, легкий и сладкий аромат мяты и спелой сливы.

— Я в порядке, — тихо проговорил он. — Просто устал.

Доктор Си присел рядом, распахнул его ханьфу, желая проверить, не открылась ли рана, но девушка вдруг остановила его и твердо сказала:

— Я сама.

— Как вам будет угодно, госпожа, — согласился Си Чжи. — Зовите, если все-таки понадоблюсь.

Подхватив под руки, девушка и доктор вдвоем помогли ему встать, но он еще раз оглянулся:

— Матушка, дай распоряжение, чтобы раненым отдали свободный павильон. А вы, доктор, займитесь ими. Мне просто нужно поспать и поесть.

Стараясь не наваливаться на маленькую, хрупкую жену слишком сильно, он пошел с ней в дом, и тепло ее пальцев, что удерживали его руку, удивительным образом успокаивало лучше всяких отваров и трав. Даже когда она сняла с него дорожный плащ и сапоги и помогла сесть, он не отпустил ее, только крепче сжав узкую ладонь.

— Мне нужно тебя осмотреть и перевязать, — проговорила она, и голос ее едва различимо дрогнул. — Отпусти. Я рядом.

— Я боюсь проснуться, — тихо ответил он, притянув ее к себе. Она придвинулась ближе на его постели, устроившись на краю:

— Ты не спишь.

— Поцелуй меня, — вдруг попросил генерал. Шэн Тао вздрогнула, и ее расслабленная рука в его руке вдруг напряглась.

— Что?..

— Поцелуй меня, — повторил он негромко, прикрыв глаза. — Пожалуйста.

Шэн Тао наклонилась осторожно и медленно. Ее ресницы дрогнули и опустились сами собой, и почти наощупь она почувствовала, как кончик носа коснулся его растрепанных волос. Совсем рядом запахло горькой полынью и дорожной пылью, целебными травами, железом и кровью. Задержав дыхание и не смея взглянуть, Шэн Тао невесомо, едва ощутимо дотронулась губами до его лба. И сразу же отстранилась, дыша часто и коротко и краснея, как пион.

Чжоу Мин улыбнулся, не открывая глаз. Улыбка получилась усталой и вымученной, и девушка поскорее принялась за дело, чтобы не заставлять его терпеть еще дольше: помогла ему приподняться, развернула пояс ханьфу, спуская с плеч тонкую ткань из хлопка и шелка. Чжоу Мин вдруг протянул руку и остановил:

— Не надо. Я сам.

— Ты не сможешь, — возразила Шэн Тао. — Ты не дотянешься. Рана откроется.

— Я не хочу тебя пугать, — мягко добавил он.

— Я не боюсь, — спокойно ответила она. — Лечить раны не страшно. Страшно их получать.

Легкая и гладкая ткань соскользнула с плеч, и она ахнула.

— Что это?

— Лучше я не буду говорить, — Чжоу Мин невесело усмехнулся и тут же поморщился от того, как заныла потревоженная рана.

— Кто сделал с тобой такое? — изумленно прошептала Шэн Тао. — За что?..

Он почувствовал, как ее тонкие пальцы снова прикоснулись к коже, осматривая затянувшиеся рубцы ран и ожогов. Он почти ощущал ее испуг в теплом, окутывающем их воздухе, но страшно ей было не просто видеть эти следы, а видеть их на нем.

— Иногда нам делают больно ни за что, — негромко проговорил он. — Тебе ли этого не знать.

Он думал, что она расплачется. Станет причитать и жалеть. Вместо этого она вдруг коснулась губами неровного края одного шрама. Затем — другого. Третьего…

И замерла, обняв его сзади за пояс и прильнув щекой между его лопаток.

Генерал накрыл ее ладони своими.

Если бы всякую боль лечили вот так, на свете бы не осталось никакой боли.

Целый день молодая жена не отходила от его постели. Госпожа Чжоу несколько раз заглядывала, пыталась настоять, чтобы невестка отдыхала — мол, ее могут подменить, есть и она, и Ланьлань, и доктор, и слуги, но Шэн Тао только качала головой, отлучалась ненадолго, чтобы поговорить с ней и сестрой, выпить чаю, и вновь возвращалась к мужу. Хозяйка распорядилась, чтобы для нее принесли теплое покрывало, низкую скамейку и чистых вещей — Шэн Тао могла замерзнуть, ведь ночи в горах были холодные и ветреные. Но казалось, она забывала обо всем, кроме него. Почти все время разговаривала с ним, если он не спал. Помогала ему есть и следила, чтобы он пил больше горячей воды, меняла повязки, протирала раны и шрамы настоем календулы, женьшеня, тысячелистника. Он и сам замечал, как легко и быстро идет на поправку.

На третий день, проснувшись раньше обыкновенного, генерал чувствовал себя на удивление хорошо: исчезла тяжелая, давящая слабость, голова стала легкой и ясной, стало намного легче двигаться и дышать. Шэн Тао уснула прямо на полу, положив голову на край его постели. Мягкий солнечный свет лился в раздвинутые окна, проникая в комнаты вместе с птичьим гомоном, запахом шиповника, цветущих персиков и чистого, хрустального горного воздуха. Солнечные лучи сквозь бумажные окна касались лица спящей девушки, и в этом мягком золотистом свете она казалась такой нежной, беззащитной и трогательной, что в груди у молодого генерала разливалось неясное, необъяснимое тепло, такое щемящее и незнакомое прежде. Он лежал неподвижно, боясь разбудить ее, и смотрел, как слегка хмурятся темные линии бровей, как ресницы дрожат, отбрасывая тень.

Она проснулась сама, как будто кто-то прозвонил в колокольчик. И сразу же подняла голову, подложив ладони под подбородок:

— С добрым утром, генерал Чжоу.

— Не называй меня так, — попросил он, подставив локоть и приподнявшись. Потянулся, чтобы поправить ее растрепанные волосы, и не осмелился коснуться легких прядей над ее щекой. — Я генерал на войне. Ты для меня совсем другое.

— Чжоу Мин, — проговорила она, словно пробуя его имя на вкус. — Чжоу-Мин…

Вечером, когда стало уже не так жарко, он захотел выйти в сад. Она помогла ему надеть верхний ханьфу, сама завязала пояс, поправила воротник. Ее ладонь скользнула по груди, и у него от этого прикосновения быстрее забилось сердце. Кровь прилила к лицу, но уже совсем не от слабости.

Они вышли из галереи и спустились на открытую площадку над горами, выложенную белым камнем. Вечерний воздух стал прохладным и свежим, из долин поднимались вязкие синие сумерки и сырой речной ветер. Чжоу Мин стоял почти у самого края и смотрел на синеющие в вечерней мгле очертания гор — где-то там, за перевалами, еще шла война, там осталась большая часть его армии, а он был здесь и с трудом мог оставаться на ногах целый день. Он еще не выздоровел до конца.