Снег и Шелк (СИ) - Кононова Татьяна Андреевна - Страница 36

— Чжоу-гунцзы, — насмешливо поклонился Син Чжухэн, придерживая обеими руками тяжелый меч. — Опять решил поиграть в героя? Что твоя жалкая горстка людей сделает против нас? Посмотри, какой большой у меня лагерь. У тебя еще есть шанс отозвать бойцов, и я, так и быть, отпущу вас живыми.

— Что, струсил принять бой честно? — крикнул молодой генерал. — Или ты способен только жалить из своего укрытия, как гадюка?

— Ты меня пресмыкающимся назвал? — сузил северянин темные глаза. Чжоу Мин насмешливо крутанул в руке меч:

— А как еще назвать твою подлость? Я бы не позволил себе над тобой смеяться, если бы ты тогда сразился со мной честно, а не отдал своим палачам. Я бы уважал твою силу, если бы ты победил моего отца в поединке, а не на плахе. Ты был бы настоящим мятежником, а не подлой крысой, если бы в открытую противостоял императору. Но ты всегда выбираешь легкий путь и проигрываешь.

— Это ты проиграл, глупый ты ребенок! — зарычал разъяренный Син Чжухэн и ринулся вперед, замахиваясь тяжелым оружием и целясь ему в шею. А Чжоу Мин будто только этого и ждал: нырнул под удар, пропуская лезвие над плечом, и с разворота махнул длинным и тонким лезвием, рассекая кожаные щитки на плече и на боку соперника. Благодаря доспеху порез вышел неглубоким, но достаточно болезненным — рыча сквозь зубы, генерал скользнул ладонью по ране, стирая кровь, и снова бросился в атаку. Движения его были тяжелы, но стремительны; старый генерал, несмотря на возраст, сохранил силу, и его молодой соперник едва успел отбить удар, клинки встретились со звоном, высекая сноп искр. Второй удар, третий — Син Чжухэн наседал, заставляя отступать к краю обрыва. Он дрался яростно, но расчетливо, изматывая противника и загоняя его в ловушку.

Чжоу Мин почувствовал, как нога едва не соскользнула с сыпучего края, и решился на рискованный шаг. Чтобы оказаться в более безопасном для себя положении, он должен был прорваться ближе, прокатиться под рукой генерала и зайти с другой стороны, чтобы его не задело мечом. Но пока для этого не было удобного момента: прижав его к краю плоских камней и тяжело дыша, Син Чжухэн протянул меч вперед, почти касаясь острием его горла.

— А ты неплохо владеешь мечом, — проговорил он, прищурившись. — Только я все равно лучше.

— Не спорю, — улыбнулся генерал.

— Ты хоть знаешь, за что сражаешься? — кривая усмешка скользнула по губам врага. — За узурпатора, что отнял трон у законного наследника? За императора, который не должен был им стать? За подлого интригана, который предал князя Цао, своего же дядю, обрек его на изгнание и отдал земли своим прихлебателям?

Чжоу Мин не ответил сразу. Он знал эту историю — обрывками, слухами, тем, что говорили в войске отца. Цао Юань, родной дядя ныне правящего императора, был обвинен в чем-то десять лет назад и выслан на север, где его поддержали местные кланы. С тех пор тлела вражда. Но сейчас, в бою, не было времени на разговоры и выяснения. Цао Юань отрекся от императорского имени, а потому эта история оборвала последнюю ниточку их родства, и никто из тех, кто поддерживал императора, не считал его предателем.

— Мне есть за что сражаться, кроме трона, — тихо ответил Чжоу Мин. — А что до твоего князя, так пусть он сам приходит в столицу и говорит о своих правах. Легко воевать, сидя за толстыми стенами.

С этими словами он сделал обманный выпад в сторону, заставляя соперника податься туда же, кувыркнулся вбок, уходя от летящего в лицо лезвия и, поднимаясь, неожиданно ударил мечом под его щит, целя в живот под круглым доспехом. Син Чжухэн вовремя заметил его хитрый маневр, и удачный план провалился: рискуя наткнуться на острие его меча, генерал Син взмахнул клинком совсем близко, полоснул по кисти и выбил рукоятку из взмокшей от напряжения ладони, а потом, обезоружив противника, с силой воткнул меч туда, где немного расходились под грудью плотные щитки.

Молодой генерал пошатнулся, недоуменно опустив взгляд и увидев, как клинок глубоко вошел в тело. Насладившись мгновением его изумления и отчаяния, соперник выдернул свой меч, и кровь хлынула горячей струей, заливая одежду, доспехи, сапоги и чистый горный снег. Чжоу Мин не мог вздохнуть и шевельнуться, боль захлестнула все вокруг жаркой волной, земля ухнула прочь из-под ног, и он упал навзничь. От сильного удара затылком о камни в голове зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна, и последним, что он увидел, была чья-то фигура в черном доспехе, что бросилась к нему и заслонила от занесенного меча Син Чжухэна.

Всю ночь основные имперские силы держали северян в кольце. До рассвета продолжалась битва, и вот наконец небо посветлело, с перевала осторожно заскользили вниз первые лучи солнца, освещая долину и возвращая ей краски после ночи и сизых сумерек, и к утру с неба тонкими иголочками медленно посыпался снег. Северяне отступили, уползли на свою сторону гор зализывать раны, и стало тихо — так тихо, будто в мире больше вообще не осталось живых.

Юный разведчик И Вэй медленно шел по опустевшему и притихшему плато, зябко пряча руки в рукава подшитого мехом ханьфу. Он и сам не понимал, каким чудом ему удалось уцелеть в этой кровавой схватке — вызываясь добровольцем в передний отряд, он не представлял себе, что такое плотное кольцо окружения, как это — сохранять чистый разум, когда над головой, не умолкая, свистят стрелы, когда в лицо летит чей-то клинок, а чужое копье пробивает доспех на спине, чудом не дотягиваясь до кожи. Когда все стихло, он помолился Будде и, вытирая невольные слезы от пережитого страха, тихо побрел в сторону спуска, рассеянно осматриваясь по сторонам и надеясь найти кого-нибудь из своих.

Своих он видел уже много. Только все они были мертвы.

Шмыгая носом, спотыкаясь о чужие тела и разбросанное поломанное оружие, парнишка медленно брел и дрожал от пронизывающего ветра и сырого холода. И неожиданно, споткнувшись в очередной раз о чью-то руку, увидел знакомые перья на отлетевшем в сторону шлеме. Не веря своим глазам, юный разведчик присел на колени прямо в снег и, наклонившись над лежащим воином, осторожно перевернул его за плечи и заглянул в бледное, бескровное лицо.

— Чжоу-гунцзы! Господин генерал! Чжоу-гунцзы!

Он схватил его руку, но уловить биение сердца никак не получалось, и мальчишке хотелось надеяться, что это у него так тряслись руки от волнения, поэтому тонкую, слабую нить пульса не получалось нащупать. Он выпустил его, и холодная рука генерала безвольно упала в снег. Ветер трепал черные пряди надо лбом, роняя на лицо мелкие снежинки.

И Вэй вскочил, путаясь в ханьфу, и, постаравшись запомнить место, уже не пошел, а побежал, выкрикивая имена всех, кого помнил из командиров: Чэн Бин, Шуан Фан, Бо Гуан…

У ручья уже разбили палатку для раненых, развели костер, и доктор грел воду для очищения и перевязок. Сотники Чэн Бин и Шуан Фан уже спустились туда и сидели на камнях, мрачнее грозовых туч, да и сам доктор Си выглянул из шатра, услышав отчаянные крики.

— Помогите… — выдохнул И Вэй, задыхаясь от быстрого бега и всхлипов. — Генерал Чжоу… он там…

— Где⁈ — встрепенулся Чэн Бин и схватил его за плечо. — Веди!

Обратно они добрались намного быстрее, хотя и Чэн Бин не остался невредимым, получив ранение в ногу, и заметно прихрамывал. Они с товарищем и остальными, кто уцелел и мог держаться на ногах, обыскали все плато и брошенные остатки мятежного лагеря, но командира так и не нашли — в первой атаке он слился с толпой и исчез среди сотен сражающихся.

Забыв о боли в ноге, Чэн Бин бросился к другу и, наклонившись, приник ухом к его лицу, прикрыл глаза и спустя пару мгновений сам вздохнул с облегчением:

— Слава Предкам, живой.

Чэн Бин снял плащ, осторожно перетащил раненого с холодного снега на теплую меховую ткань, и вдвоем с разведчиком они донесли его до лагеря. Чжоу Мин так и не приходил в себя, был бледен, как мрамор, и даже не стонал, когда на спуске его случайно трясли. Когда Чэн Бин опустил его на застланное чистыми тряпицами ложе в шатре и отступил, растерянно сжав руки замком, доктор Си наклонился осмотреть и почти сразу же поднял голову с не менее растерянным взглядом: