Снег и Шелк (СИ) - Кононова Татьяна Андреевна - Страница 19

— Я постараюсь, — кивнула Шэн Тао и, приподняв уголки губ в несколько натянутой улыбке, добавила: — Не разочаровать тебя.

Его руки соскользнули с талии и легонько сжали ладони. На ветру, на скале над морем, густой и соленый воздух холодил кожу, но в большом меховом плаще генерала, чувствуя свои руки в его теплых ладонях, Шэн Тао совсем не мерзла.

Постояв еще недолго и послушав, как плещут о камни волны ночного прилива, Чжоу Мин наконец отстранился и подвел лошадей, ловко подсадил свою спутницу и взлетел в седло сам.

— Поедем, догоним их. Будут беспокоиться.

— Как ты думаешь, кто мог навредить доктору Шэну? — спросила девушка, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал при воспоминании об учителе и звучал твердо. — В поселке нам почти некого подозревать. Его все любили, и он был незаменим.

— Полагаешь, это кто-то из моих людей? — нахмурился генерал.

— Я никого не обвиняю, — примирительно подняла руки Шэн Тао. — Пять лет назад один юноша справлялся о твоем самочувствии, когда тебя привезли к нам. Кажется, он был самым младшим в твоем отряде…

— Это был, наверное, Чэн Бин. Он у нас самый молодой.

— Возможно, — кивнула Шэн Тао. — Так вот, он сказал, что у вас нет своего лекаря, и во всей армии навряд ли найдется много хороших. Поэтому я даже могу предполагать, что это был сговор. Травник, хорошо знающий лекарства, подговорил кого-то подсыпать сильнодействующее растение. Или, наоборот, у него попросили порошок родиолы. Родиола сама по себе не опасна, но в высоких дозах…

— Мало подсыпать яд, надо знать, как он подействует, — задумчиво сказал Чжоу Мин. — Кто-то должен был знать, что у Шэн Лина больное сердце, и его смерть все спишут на приступ. Иначе выбрали бы что-то другое.

— Впервые я увидела, что ему стало плохо, когда мы… когда мы лечили тебя, и в нашем доме было море людей, — изумленная собственной догадкой, Шэн Тао посмотрела на генерала широко распахнутыми глазами. — Мог ли кто-то из твоих?..

Она запнулась, не договорив, но и Чжоу Мин молчал, хмурясь и глядя в сторону. Ему не улыбалось подозревать никого внутри его ближайшего отряда, ведь подозрения — это пороховая бочка с фитилем. Достанет одного неосторожного слова или доноса, чтобы разорвались дружеские связи и полетели безвинные головы.

— Я буду искать, — негромко ответил он. — Но пока не знаю. И не хочу быть голословным.

Шэн Тао не хотелось разговаривать о смерти близкого человека, особенно — вот так, пытаясь разобраться в причинах и следствиях, но теперь это был ее долг: пока убийца жив и на свободе, под ударом может оказаться и она сама, и муж-генерал. Но почему выбрали именно Шэн Лина, далекого от всякой войны?

Из слухов и разговоров, что распространялись в деревеньке со скоростью шелеста бамбука, она собрала единую картину и давно поняла, что ее семья погибла по приказу князя Цао Юаня, владыки северной провинции, который провозгласил сам себя и был поддержан мятежной частью армии. Северная провинция Бэйчань и западная, Сицзе, теперь лежали под его властью, но до единства земель было далеко: в армии царили беспорядки, жестокость командиров и самовольство солдат вынуждали бороться не только с другими провинциями, но и устоями, вернее, их отсутствием. Уничтожив клан Цзинь, Цао Юань посадил в провинции своего наместника, вялого, ничем не примечательного чиновника, и если бы не отцовы министры и командиры, провинция Наньхэ не только оказалась бы под властью негодяя, но и развалилась, как потерявшая колеса повозка.

Князь Цао Юань может искать ее, потому что наемники ее в ту ночь не нашли. Возможно, замужество за генералом еще и спасало ее от преследований и покушений: он обещал ей защиту, и она хотела ему верить. Также возможно и то, что смерть учителя была подстроена, чтобы в первый же день расстроить их брак с генералом; да, жестоко играть судьбами людей ради своей цели, но кого и когда смущала жестокость на войне?.. И самая страшная война начинается не на поле боя, под войсковыми стягами и под песни боевых барабанов, а в сердцах людей. Именно там зарождаются подозрения. Именно так появляются враги. Именно так те, кто вчера называл себя братьями, начинают ходить с оглядкой и держать в изголовье нож.

Когда они преодолели перевал и добрались до ночлега, царила глубокая ночь. На черном бархатном небе высыпали далекие колючие звезды, и луна светила так ярко, что было светло, как в предрассветные сумерки. Еще издали, на пологом спуске, виднелись маленькие, черные в темноте, словно игрушечные фигурки караульных, и, несмотря на то, что следовавший по тракту отряд был небольшим, выполняли они свою обязанность лучше многих в большом войске.

— Стой! — приглушенно выкрикнул один из них, и два длинных копья перегородили путь генералу с супругой. — Кто такие?

— Не узнаешь своего командира? — Чжоу Мин выступил из темноты в особенно яркий лунный пятачок.

— Прошу простить, Чжоу-гунцзы, воин тут же принялся кланяться, сложив руки ладонью к ладони. — Здесь темно, а вы запретили жечь яркие факелы, поэтому я вас не узнал. Простите, Чжоу-фужэнь, — поклонился он и в сторону девушки. — Не смею вас больше задерживать.

Пики раздвинулись, и, въезжая в импровизированные ворота, генерал неожиданно бросил обоим дозорным по ляну серебра. «За хорошую службу и за то, что не спали на посту», — пояснил он в ответ на удивленный взгляд девушки.

До лагеря они доехали в молчании и тихо, стараясь не задевать расставленных шатров: почти все, кто не стоял в дозоре, уже спали, и генерал жалел своих людей перед тяжелым походом, не хотел их будить. Для него тоже поставили большой шатер, даже зацепили на резную деревянную шпильку полог, чтобы не выстудить изнутри. Оставив коней у коновязи, Чжоу Мин кивнул своей спутнице:

— Иди, располагайся. Я расседлаю лошадей и…

«Тоже приду» — хотел сказать он, но неожиданно споткнулся и кашлянул, отвернувшись. Немыслимо спать в одном шатре с молодой и красивой девушкой. Их брак фиктивный, они не испытывают друг к другу никаких чувств и он не должен ограничивать ее собственной персоной, не заинтересованной в семье. Если она полюбит кого-то другого, он не станет ей препятствовать. А если они вместе проведут ночь в одном шатре, в одной постели — то к утру все будут знать, что теперь генерал женат по-настоящему, даже если между ними ничего не произойдет.

Проводив взглядом девушку, которая почему-то уходила очень медленно, Чжоу Мин нарочно долго возился у коновязи. Расседлать коней для него было делом привычным, но он аккуратно и медленно распускал подпруги, тщательно сворачивал уздечки и разворачивал их обратно, тянул время до тех пор, пока за тонкой тканевой стенкой шатра не сделалось тихо. Помедлив еще немного, он осторожно отогнул полог и бесшумно вошел.

В шатре было тихо, и свежий горный воздух пах влажной землей, травами и чем-то неуловимо сладким, чужеродным в дикой природе. Девушка разобрала постеленные шкуры и простыни на две части, оттащила пару шкур и чистых одеял для себя, но места в шатре было немного, и ей удалось лишь чуть-чуть отодвинуться, чтобы между ними осталось расстояние немногим меньше вытянутой руки. Она уже уснула или делала вид, что спала: опущенные ресницы бросали тень на бледное лицо и слабо трепетали от дыхания, одеяло мерно приподнималось и опускалось на груди и плече. Чжоу Мин отчаянно боролся с желанием поправить этот проклятый уголок, натянуть его так, чтобы не видеть ее худенького плеча с выделяющейся острой косточкой. Но он знал, что разбудит ее, если прикоснется, и, стянув сапоги и освободившись от тугих кожаных щитков, тоже улегся на мягкие шкуры и чистые льняные простыни и уставился в потолок, где легкий ночной ветерок шуршал по ткани шатра.

Легкий и сладковатый аромат ее фруктового масла, которое она наносила на запястья и за уши, кружил голову хуже горной высоты. Чжоу Мин долго еще лежал без сна и, нарочно протянув руку через прохладную и влажную от ночного воздуха траву, кончиками пальцев почти касался ее одежды и чувствовал себя мальчишкой, который впервые делает что-то запретное, боясь быть замеченным.