Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ) - Солнечная Тина - Страница 33

Она только тихо вздохнула во сне и прижалась ближе, будто всё это было правильно. И в этом прикосновении, в этой близости, наконец, пришёл покой. Я закрыл глаза, обняв её крепче, и провалился в сон.

Я проснулся не сразу. Сначала — тепло. Потом — движение. Что-то мягкое, тёплое. А потом… губы. Её губы. Сначала у виска. Потом на щеке. На подбородке. И, наконец, на губах — уверенно, смело, как будто она давно решила, что этот поцелуй ей принадлежит.

Мой мозг только начал пробуждаться, когда я понял: она сидит на мне сверху. Её бедра плотно прижаты к моим, волосы падают мне на грудь, щекочут кожу. А глаза… её глаза смотрят на меня с дьявольским огоньком.

Таким, от которого внутри всё сжимается и одновременно растворяется.

— Инквизитор, — прошептала она, едва касаясь моих губ своими.

Я не успел ответить — она снова поцеловала. Страстно. По-настоящему. С жадностью, как будто хотела вытянуть из меня остатки сна, сомнений, контроля. Я застонал сквозь поцелуй, руки сами нашли её талию и сжались крепче.

Боги…

Ни страха. Ни растерянности. Только она. Настоящая. Моя.

Она двигалась медленно, лениво, будто дразня, будто балуясь своим правом разбудить меня не словами — а поцелуями и собой.

— Ты знаешь, что творишь? — выдохнул я, не отрываясь от её губ.

Она только усмехнулась, склонившись ниже:

— Конечно. Это ты пообещал, что будешь стоять передо мной на коленях, если я так тебе улыбнусь.

Глава 29

И снова накрыла меня поцелуем — глубоким, хищным. И я утонул в ней. Добровольно. Полностью. С восторгом. Я даже не заметил как, но моя девочка уже опускалась на мой член, насаживаясь до предела. Вызывая во мне невероятные эмоции. Именно так я и мечтал просыпаться посреди ночи.

Она двигалась надо мной с такой уверенностью, с такой тёплой, искренней жадностью, что я просто лежал под ней, прижав руки к её бёдрам, и восхищался. Восхищался её силой. Тем, как она умеет быть и ласковой, и дерзкой. Тем, как будто на миг забыла обо всём, что было до этой ночи — и жила только сейчас.

Её волосы падали мне на грудь, губы — целовали мой подбородок, потом шею, потом снова искали мои. А движения становились всё быстрее, всё глубже. С каждым толчком, с каждым тяжёлым дыханием я всё сильнее терял связь с реальностью. Только она, только наши тела, только звук её стона, когда я сжал её сильнее.

— Ария… — прохрипел я, ощущая, как всё внутри натягивается, как пружина. — Стой… я должен…

Но она только покачала головой и двинулась сильнее, крепче, запрокинув голову.

— Нет. Не уходи. Я хочу… тебя. Целиком. До конца.

Я стиснул зубы. В её голосе — упрямство, жар, вызов. Она почти победила меня этим шёпотом. Почти.

Но я всё ещё держался.

И в последнюю секунду, когда всё внутри сорвалось в нарастающий вихрь, я схватил её крепче, притянул к себе и осторожно, но решительно снял с себя, резко перевернув, чтобы уложить рядом.

Она застонала — не от боли, от разочарования, и попыталась было вернуть своё место, но я прервал её поцелуем, глубоким и тёплым.

— Прости… — выдохнул я, прижимаясь лбом к её виску. — Ты же сама знаешь, мне нельзя кончать в тебя. Ария, что с тобой?

Она замерла подо мной, всё ещё тяжело дыша, её грудь быстро поднималась и опускалась. Глаза были затуманены, зрачки расширены, губы полуоткрыты… И вдруг в ней что-то дрогнуло. Она моргнула, раз, другой — как будто только сейчас вернулась из сна в тело.

— Я… — прошептала она, хрипло, растерянно. — Прости. Мне показалось, будто всё это… не по-настоящему. Будто я сплю.

Я молчал, гладя её волосы, ощущая, как её ладонь слабо сжала мою.

— Я правда думала, — выдохнула она, — что это сон. Странный, яркий… слишком настоящий. Я… я не чувствовала времени. Только тебя. Только нас.

Она отвернулась, будто ей было неловко, и прошептала уже тише, почти неразборчиво:

— Это метка… Она пульсировала. Гудела под кожей, звала, требовала завершения. Это не просто желание, Ланс. Она… толкала меня. Заставляла двигаться вперёд, не останавливаться.

Я приподнялся на локте, заглядывая в её лицо.

— Ты хочешь сказать, это она… вела тебя?

Она кивнула.

— Я всё ещё чувствую её… Она будто тянется к тебе. К нам. Она растёт, Ланс. И чем ближе ты, чем сильнее это между нами, тем… сильнее и она.

Я накрыл её ладонь своей, крепко сжал.

— Тогда мы просто… не дадим ей командовать нами. — сказал я, мягко, но уверенно.

Она взглянула на меня. В глазах все ещё плавало отражение прежней страсти, но теперь в них была ясность.

— Хорошо, — прошептала она. — Это так странно.

— Я с тобой, моя рыженькая, — ответил я.

И снова поцеловал её. Без жара. Но с той самой нежностью, в которой было куда больше обещаний, чем в любом клятвенном слове.

До самого утра мы проспали без приключений — спокойно, ровно, в тишине, будто сам мир дал нам передышку.

А утром… я впервые в жизни проснулся счастливым.

Сначала — мягкий свет. Потом — тепло. И только потом, чуть повернув голову, я увидел её. Она лежала рядом, всё такая же настоящая, как ночью. Сонная, тихая, уютная. Рыжие пряди раскинулись по подушке, а губы были чуть приоткрыты, как у ребёнка, которому наконец можно не бояться сна.

Я не двигался. Просто смотрел. Смотреть на неё было удовольствием. Ощущать её в своих руках — радостью. Целовать её губы и видеть в глазах взаимность — счастьем.

Моё счастье. Моя ведьма.

Я склонился ближе, коснулся губами её лба. Она шевельнулась, сонно что-то прошептала и, даже не открывая глаз, прижалась ко мне. И в этот момент я понял, что ради этого стоило пройти через всё. Ради этого стоило злить отца, лгать Совету, держать её в доме под видом служанки.

Потому что в этом мгновении — всё было правильно. Как должно быть. Как я хотел.

Я наклонился к ней и мягко коснулся губами её лба, щеки, подбородка — тёплая, родная, моя.

— Доброе утро, ведьмочка, — прошептал я с улыбкой.

Она медленно открыла глаза, всё ещё сонные, и потянулась ко мне, словно принадлежала этому моменту целиком. Наши губы встретились — в поцелуе, который был больше, чем просто нежность. Он был благодарностью. Признанием. Прикосновением двух судеб, переплетённых навсегда.

Но стоило мне углубиться в этот тихий утренний момент, как дверь распахнулась без стука.

— Я надеюсь, вы не забыли, что нас трое? — раздался знакомый голос.

Арно.

Он стоял в дверях, в расстёгнутой рубашке, взгляд ленивый, чуть насмешливый, но в нём не было ни капли обиды.

Он посмотрел на нас, как на озорников, которых застал за чем-то сладким.

А потом без слов запер за собой дверь, сорвал с себя рубашку окончательно и шагнул к кровати.

— Вы окончательно вычеркнули меня из нашего трио? — спросил он, наклоняясь ближе.

Ария рассмеялась — легко, искренне, звонко, как будто это утро было соткано не из последствий, а из надежды.

Она потянулась к нему, её ладони легли ему на грудь, и я смотрел, как она целует его, как он отвечает ей — с тем же теплом, с тем же огнём, как и я сам.

Я не отстранился. Не сжал зубы. Ревности не было.

Была только странная, мягкая полнота внутри — от того, что всё стало на свои места.

Я смотрел, как его руки гладят её талию, скользят по её бедру, как она шепчет ему что-то на ухо, и он улыбается. Я смотрел, как Ария улыбается ему — так, как недавно улыбалась мне. Та же искренность, тот же свет в глазах. Она тянулась к нему не вместо меня.

И это не отдаляло нас друг от друга — наоборот, странным образом сближало.

Арно наклонился к ней, скользнул ладонью вдоль её позвоночника, и она дрогнула, чуть изогнулась навстречу, выдыхая его имя с такой нежностью, будто произносила молитву. Его губы нашли её шею, плечо, и я видел, как дрожь пробегает по её коже, как её пальцы зарываются в его волосы.

Я не чувствовал себя лишним. Не чувствовал, что стою в стороне.