Рыжее проклятие Инквизиторов (СИ) - Солнечная Тина - Страница 28

Ланс вновь взял в руки ошейник. Я вздрогнула — не от страха, а скорее от самой тяжести момента. Он поднёс его к моей шее, задержался на секунду, глядя в глаза, словно прося прощения ещё раз — без слов.

— Придётся, — сказал он тихо. — Чтобы не было лишних вопросов.

Я кивнула.

Он застегнул ошейник — щелчок, и металл охватил кожу. Не тугой, не болезненный, но ощутимый. Холодное напоминание, кем я стала в этом доме. В этом мире.

— Пойдём, ведьма, — сказал он уже с лёгкой усмешкой и подмигнул. — Я покажу тебе твоё новое жилище.

Мы вышли в коридор, и он повёл меня по дому. Сначала мы отошли буквально на пару метров.

Он открыл одну из дверей и указал внутрь:

— Это моя комната.

Его спальня примыкала к моей. Я не удержалась и улыбнулась, легко, искренне. Он заметил — и тоже усмехнулся.

— На случай, если ты захочешь… нарушить правила, — сказал он, и глаза его блеснули.

Потом он провёл меня дальше — показал кухню, столовую, библиотеку, комнату отдыха. Дом был большой, с высокими потолками, деревянными стенами и широкими окнами, из которых открывался вид на внутренний двор и сад. В каждом углу чувствовался порядок, строгость и… сила. Этот дом дышал историей. Мужской, глубокой, бескомпромиссной.

Дом жил, дышал, был крепким и защищённым. И странным образом — уютным.

Внизу, возле служебного входа, нас уже ждал управляющий — мужчина лет пятидесяти, с каменным лицом и недоверием во взгляде, который он даже не пытался скрыть.

— Это она? — хмуро спросил он, и с явным неодобрением скользнул глазами по моему виду.

— Она, — кивнул Ланс, коротко. — Выдай форму и следи, чтобы никто не задавал вопросов. Я уже дал ей все необходимые указания.

— Разумеется, господин. — Голос управляющего был сух, лицо — непроницаемым. Мне не нужно было быть ведьмой, чтобы почувствовать: я ему не нравлюсь. Совсем.

Он протянул мне аккуратно сложенную ткань — рабочее платье, простое, серое, с высоким воротом.

Ланс повернулся ко мне, задержался на мгновение холодный инквизиторский взгляд, заглянул в глаза.

— Будь послушной ведьма, — сказал он. — И тебе ничего не будет угрожать. Пока что.

И, не оборачиваясь, ушёл.

Управляющий смотрел на меня долго и хмуро, словно пытался раскусить, чем именно я заслужила место в этом доме — не на цепи в подземелье, как прочие ведьмы, а под крышей наследника. Его губы сжались в тонкую линию, и, не говоря больше ни слова, он указал на коридор:

— Переодевайся. Комната для служанок — третья слева. Ткань не порть, она не для ведьмовских забав. Как закончишь — возвращайся. Работы много.

Я кивнула, стараясь не выдать раздражения. Он не повысил голос. Не оскорбил напрямую. Но каждое слово, каждый взгляд — всё было пронизано отвращением и скрытой злобой.

В комнате, которую он указал, стояла старая лавка, крючки с вешалками и кувшин с водой. Я переоделась быстро, стиснув зубы, чувствуя, как плотная серая ткань рабочей формы липнет к телу, подчёркивая не столько скромность, сколько подчинение.

Когда я вернулась, управляющий даже не повернул головы.

— Начнёшь с кухни. Там после завтрака всё вверх дном. Плита грязная, кастрюли не мыты. Затем — камины. Во всех жилых залах нужно вычистить золу. После обеда — полы. Весь первый этаж. Швабру найдёшь у кладовой.

Он сказал это так буднично, как будто не ведьму отправлял на грязную работу, а обычную девчонку с улицы. И, может, для него я и была такой — чужой, лишней, опасной.

— Принимайся за дело. И не вздумай строить из себя нечто великое. В этом доме ты — никто. Пока господин не скажет иначе.

Я не ответила. Только сжала кулаки под серой тканью. Я — ведьма. Но сегодня… я — служанка. Пока. До тех пор, пока мои инквизиторы не найдут выход. Или мне придется найти его самой.

Глава 24

Кухня встретила меня жаром, паром и хаосом. Казалось, там прошёл ураган — кастрюли были навалены друг на друга, жирные следы расползались по столешницам, пол был в крошках, пятнах и пролитом бульоне. В раковине громоздились горы грязной посуды, а в воздухе стоял запах пережаренного мяса, засохших трав и усталости.

Я закатала рукава, заправила выбившиеся пряди рыжих волос за уши и взяла щётку. Вода в умывальном кувшине была холодной и мутной, но другой не было.

Медленно, тщательно, не ведьмовским способом, а руками — как обычная девчонка, как служанка — я начала оттирать столы. Шершавое дерево впитывало влагу, мыло почти не пенилось, губы поджались сами собой от отвращения.

Мне это не нравилось. Но я подчинялась.

Спина заныла уже после второго стола.

Когда я добралась до плиты, сдёрнула засохший жир со сковороды, мне захотелось выломать дверцу духовки и бросить её в управляющего. Но я просто вытерла лоб, и пошла дальше. Кастрюля за кастрюлей, миска за миской, фыркая от горячей воды и пара, от дыма, что всё ещё тянулся из щелей плиты.

Прошло несколько часов. Или больше. Руки болели, пальцы были все в мыле, губы пересохли, и в горле першило от золы. Но кухня — засияла. Столы были чистыми, посуда на месте, даже старый медный чайник поблёскивал.

Я выпрямилась, разминая спину. А это ведь… только начало списка.

Сквозь кухонный коридор я добралась до первого зала. Там, возле каждой стены — камины. Большие, величественные, забитые пеплом, в который вонзались последние головёшки. Пыль висела в воздухе. Пахло гарью, золой и холодным камнем.

Я взяла металлическую лопатку и щётку.

И снова — работа. Молча. Тщательно. Даже когда сажа ложилась на руки, пачкала платье, въедалась в ногти.

Даже когда внутри всё кричало: «Ты не для этого рождена. Ты ведьма. Ты сильнее их всех.»

Следующей в списке значилась комната, которую управляющий коротко назвал «верхний кабинет». Дверь вела в западное крыло, и я уже знала — там размещаются личные покои главы семьи. Когда я толкнула створку, намереваясь тихо пройти внутрь и вычистить камин, я не ожидала, что он будет там.

Кабинет встретил меня тяжёлой тишиной и запахом кожи, старых книг и мужского табака. Комната была просторной, с тёмными деревянными стенами, обитыми резными панелями. На полу — ковёр с потёртым узором. Вдоль одной стены — массивные стеллажи, плотно забитые фолиантами, свитками и папками. Возле камина — кресло с высокой спинкой и тёплый плед, небрежно перекинутый через подлокотник.

Но главная фигура сидела за столом.

Отец Ланса.

Он был высокий, широкоплечий, с прямой спиной — и даже в сидячем положении казался человеком, привыкшим командовать. Возрастом около пятидесяти лет, но в нём не было слабости или усталости. Седина серебром прошла по вискам, борода коротко подстрижена, лицо — грубое, с резкими скулами и внимательными, стальными глазами, которые тут же поднялись на меня.

Мужчина не сказал ни слова. Просто смотрел.

Я замерла у входа, не зная — уйти ли, сказать ли что-то, опустить ли взгляд, как подобает служанке, или… стоять, как ведьма.

— Заходи, — сказал он ровно. Голос — глубокий, чуть хриплый, как скрежет металла по камню.

— Не отвлекаешь. Мне уже сообщили, что у сына новая проблема в юбке. Я считаю, что лучше бы тебе гнить в темнице, но мой сын решил проявить себя. Я решил позволить этому случится. Раз уж ты здесь — выполняй, что положено.

Я кивнула, сдержанно, и подошла к камину, стараясь не встречаться с ним взглядом. Но его присутствие чувствовалось во всём — в воздухе, в напряжении между нами, в том, как за спиной будто нарастала тень.

Я опустилась на колени у камина и начала вычищать золу, ощущая, как взгляд главы дома пронизывает меня до самых мыслей.

Я сосредоточилась на камине, вытаскивая лопаткой серую, холодную золу, стараясь дышать ровно, не думать о том, кто сидит за спиной. Но каждое движение — слишком резкое, слишком громкое. Каждое моё дыхание — будто раскаты грома в тишине этой комнаты.

Металл скрипел о камень, зола сыпалась в ведро, воздух был сухим, пропитанным дымом и ожиданием.