Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева - Страница 44

Мы оба замолкаем под шум океана о корпус. Над нами стонут паруса и ловят ветер.

И тут я чувствую его.

Дориана.

Его тяжёлые шаги мне знакомы.

К этому времени я даже знаю его обычную походку и гул, который создают его сапоги. Он идёт с другой стороны палубы, появляясь, как разворачивающаяся тень. Его глаза, когда они встречаются с моими, темны и полны ревности. Челюсть слишком сильно сжата, плечи отведены назад, зрачки полностью поглотили цвет. Сначала он не говорит, но я вижу, как он смотрит на Габриэля.

В его глазах собирается буря.

Габриэль поворачивается к нему, но только безумец стал бы провоцировать человека, не зная, кто он на самом деле.

— Я советую Вам, лорд Габриэль Хоук, держаться подальше от моей жены. Ваша так называемая «защита» не нужна.

Его жена.

Слова эхом отдаются.

Признаюсь, меня это забавляет.

Он приближается, пока не смотрит на лорда Габриэля с одним лишь презрением. Герцог крупнее, властнее и с каждой секундой становится больше. Его голос углубляется, когда демон грозит вырваться наружу.

— Я сам разбираюсь со своими делами. Мне точно не нужно Ваше вмешательство

Габриэль не двигается. Честь и вызов горят в его осанке.

— Ваша Светлость, — спокойно говорит он, руки по швам, подбородок поднят. — Вы человек огромной власти. Но власть не даёт права владеть другим. И я был бы не прав, если бы не предложил путь к бегству, если она его выберет.

Дориан сверкает глазами, пока молодой лорд продолжает говорить.

— Ужасы, — говорит он, многозначительно замолкая, — могут играть с разумом.

Габриэль не ждёт разрешения уйти. Он склоняет голову и уходит. Его сапоги ровно стучат по палубе, пока он не исчезает в темноте.

Признаюсь.

Это не хорошо…

Дориан и я остаёмся — одни с морем и звёздами. Он не смотрит на меня, и я не спрашиваю, о чём он думает. Мачта скрипит, когда корабль качает. Вверху кричит чайка, внизу бьются волны. Наконец Дориан протягивает руку.

— Пойдём со мной. Мне нужно кое-что сделать — деликатное дело, требующее Вашей помощи…

ДОРИАН

Трюм тих, только скрип корабля да плеск волн о корпус. Свет фонарей наполняет маленькую комнату тёплым сиянием. Я провёл Кэтрин по узкой лестнице вниз, в кладовую, пока мы не остановились перед большим сундуком.

Габриэль ошибается.

Я могу это контролировать.

Мне просто нужно тренироваться. Впитывать зверя, как впитываю яд или настойку: медленно, пока не смогу ему сопротивляться.

К его поверхности крепко прилажен секрет Уэксмура — широкий, полированный деревянный вал, гладкий и тяжёлый, закреплённый вертикально. Манжеты из мягкой кожи надёжно свисают по бокам, такие же крепления ждут щиколотки. Уэксмур держит это здесь по самым скверным причинам, но этот предмет не использовался и установлен недавно.

— Что это? — спрашивает Кэтрин, оглядывая маленькую комнату. Она полна множества предметов, ни одного из которых она, уверен, никогда раньше не видела.

— У нас нет времени на вопросы, Ваша Светлость, корабль причаливает меньше, чем через час. А теперь снимите панталоны.

Она безмолвно подчиняется.

Кэтрин слегка дрожит, когда я ввожу её в манжеты на запястьях — холодная кожа обхватывает её нежную кожу. Её ноги находят свои места в креплениях для щиколоток, с щелчком закрываясь с окончательностью, которая бросает дрожь в обоих. У неё достаточно свободы, чтобы стоять и двигаться, но не сбежать.

Я поднимаю её на стремена — пальцы ног едва касаются пола, когда она закована, обнажена под юбками, у меня текут слюнки.

Я опускаюсь на колени, зависая над её седалищем, которое парит над торчащим приспособлением, и кладу обе руки ей на бёдра. Опускаясь вниз, я языком провожу по щели между её губ. Она сгибается подо мной, дрожа и истекая.

Я напрягаюсь, но не касаюсь себя. Сегодня ночью должен быть контроль.

— Садитесь, — мягко приказываю я, кивая на вал. — Медленно.

Трепеща, она поднимает юбки и опускается на деревянный член — прохладная твёрдость идеально вжимается в её самые чувствительные места. Скованные манжеты удерживают её неподвижной, бёдра вровень с недвижимым деревом, каждое движение её, но сдержанное.

Я опускаюсь на колени перед ней, пальцы скользят по изгибу её талии, по изгибу бедра, прежде чем нырнуть между ног. Мой язык находит скользкую дорожку, которую она охотно предлагает, вкушая её мускус, пока не пьянею.

Её бёдра движутся медленными, отчаянными толчками, трутся о закреплённый вал под ней — скованная, но покорная. Её тихие вздохи и низкие стоны наполняют трюм, смешиваясь с размеренным ритмом корабля.

Мои руки сжимают её бёдра, притягивая ближе, пока язык щёлкает и исследует. Он проникает глубоко в неё, и она падает на жёсткий деревянный член чуть глубже. Раздаётся хлюпанье, и головка моего члена набухает от желания. Её тело дрожит, ноги трясутся, когда она скользит вверх и вниз, оставляя белый густой крем на своём месте.

Боги, как я хочу вонзить в неё свой член, но не могу, не должен.

Я просто смотрю, становясь всё твёрже, наблюдая за ней краем глаза и продолжая сосать её сладкие губы снизу. Мой язык гладит её бугорок, затем глубоко входит в её щель.

Она трепещет на языке — дрожащий жар и влага стекают по моему подбородку.

Она опускается, глубоко прожигая себя, когда приходит эта волна. Обеими руками я скольжу по её заднице, толкая её вниз и раздвигая. Боже, как я хочу, чтобы это входило в неё. Я хочу наполнить её, я хочу…

Я держу её ровно, смакуя каждую последнюю волну её удовольствия, мой рот поклоняется ей, пока дрожь не замедляется.

Я не выдерживаю. Встаю. И расстёгиваю штаны. Я такой толстый — возможно, настойки будет недостаточно. Я высвобождаю себя и обхватываю рукой основание. Глажу, а она смотрит, всё ещё оседлав этот деревянный член.

И затем её губы находят меня. Они обхватывают. И она сосёт меня, всё также оседлав тот член, а я вхожу в неё, зная, что это опасно, зная, что должен остановиться. Я не могу превратиться.

Я стискиваю зубы. Настойка жжёт в животе, но превращение поднимается.

Я не должен кончить.

Я не должен…

Я закапываюсь в это чувство, так близко к взрыву, что не могу думать.

Сначала она лижет меня медленно, мой мозг затуманивается воспоминаниями, которые я жажду снова ощутить. Она мускусна на моём языке — соль и жар, и этого так много, что моя челюсть застывает, когда я проскальзываю кончиком. Она не может вместить меня. Поэтому она довольствуется тем, что может. Она берёт член в рот, язык гладит то, до чего достаёт. Моя хватка на основании крепнет и я отстраняюсь.

— Я не могу, — хрипло шепчу я.

Она вздрагивает и поднимается с деревянного стула — мокрая насквозь, нуждающаяся в разрядке. Я несу это глубоко внутри себя, пульсируя, когда стою.

— Подойди ближе, — шепчет она.

Но я опускаюсь на стул, пальцами скручивая её сосок. Дюйм за дюймом она опускается — все больше, её рот широко открыт, колени дрожат, пока он не оказывается погружённым глубоко внутрь. Не медля ни мгновения, её тело сотрясается.

Я отпускаю хватку на своём члене — всё ещё твёрдом и истекающем белой предэякуляцией, но не изменившемся. Кэтрин смотрит на меня и демон отступает.

Я могу совладать с собой.

ГАБРИЭЛЬ

Гавань Эшвуда лежит под низко стелющимся туманом, сырой холод заползает в мои кости, когда я схожу со скрипучего корабля. Море позади нас бушует, а десять лучших сыщиков Боу-стрит следуют за мной — тени в мокрых плащах, глаза острые, тела наготове. Остальные — более пятидесяти человек — уже несколько недель находятся в городском особняке герцога в самом Эшвуде, патрулируя, преследуя улики, выживая на малом отдыхе.

Две чёрные кареты ждут на причале, лошади беспокойны и топчутся в грязи, железные фонари освещают дорогу сквозь густой слой тумана. Соль жжёт щёки, холодный воздух кусается сквозь слои моего сюртука.

— Загружайтесь, — рявкаю я. — Без ошибок.