Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева - Страница 41

— Кэтрин, — тихо говорю я. — Можешь попробовать?

Она кивает.

Пересекает комнату и опускается на колени рядом с мальчиком — не касаясь его, просто достаточно близко, чтобы он чувствовал себя в безопасности.

— Меня зовут Кэтрин, — говорит она. — А тебя?

Ответа нет.

— Я не буду спрашивать, что ты видел, — добавляет она. — Но нам нужно знать, сколько их было.

Губы мальчика дрожат.

— Один, — шепчет он.

Она не настаивает.

— Всего один?

Он кивает. Его глаза не отрываются от огня.

— Где ты был?

— В амбаре, — выдыхает он. — На сеновале. Папа сказал прятаться. Мама… — Он с трудом сглатывает. — Она попыталась убежать.

Рука Кэтрин слегка сжимается на юбке.

— Что ты видел? — спрашиваю я. Мой голос низкий, но не мягкий. Таким он быть не может.

Мальчик не вздрагивает.

— Оно вышло из деревьев, — говорит он. — Не издавало ни звука. Наступило на кур и не остановилось. Схватило папу.

Он переводит дыхание.

— Оно не остановилось.

Кэтрин мягко спрашивает:

— Оно говорило?

Мальчик быстро мотает головой.

— Нет. Просто… дышало. Как бык. Но хуже.

— Оно было похоже на человека? — спрашиваю я.

— Это был человек, — шепчет он. — Только огромный. Рот огромный. Руки длинные. А глаза…

Он замолкает.

— Что с глазами? — спрашивает Кэтрин.

— Они не смотрели. Они не видели. Ему было всё равно, на что наступать. Оно разорвало… папу пополам…

Ребёнка трясёт.

Он не плачет.

Он просто трясётся.

ДОРИАН

Буря не утихает с самого утра и замок стонет под её тяжестью. Эшвуд никогда не бывает по-настоящему тихим, но сегодня он затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.

Я стою у большого камина, руки в перчатках сложены за спиной, наблюдая, как заканчиваются последние приготовления. Снаружи кареты гремят по скользкому гравию. Процессия формируется под вуалью дождя. Кэтрин уже в плаще и перчатках, тихо говорит с Норой у портика.

Слуги остаются.

Они должны.

Сдерживание леса — первостепенная задача.

Если оно распространится снова, если доберётся до города…

От этой мысли меня мутит.

Я ясно дал понять: они не должны покидать свои посты. Питер, Эверли, Исаак, Уильям — они будут держать линию обороны.

Габриэль появляется из лестничного пролёта, сюртук застёгнут, шляпа надвинута низко.

— Прилив скоро сменится, — говорит он. — Если мы хотим пересечь путь в Уэксмур, нужно делать это прямо сейчас.

— Знаю, — ровно отвечаю я.

Мои глаза останавливаются на Кэтрин, когда она садится в ожидающую карету. Дверца с гербом закрывается за ней с окончательным треском, который я ненавижу. Я поворачиваюсь к Эверли, который ждёт за мной — его меч на боку, он сам промок до колен.

— Яд не должен достичь северо-восточного хребта. Ты понял?

— Да, Ваша Светлость, — говорит он. — Мы будем держать линию плотно. А если оно прорвется?

— Вы задержите. — Я сжимаю его плечо. — Никаких геройств. Ты мне нужен живым.

Он облегчённо вздыхает.

— Да, Ваша Светлость.

Уильям кивает из тени входа, шляпа надвинута на лоб.

— Я готов, Ваша Светлость, снова обмочиться.

Хорошо. Он мне нужен целым.

Они все мне нужны целыми.

Затем я выхожу под дождь.

Путь до Уэксмура медленный. Лес смыкается с обеих сторон и впереди возникает туннель из почерневших стволов и деревянных пальцев — вход в Уэксмур.

Внутри кареты Кэтрин держит спину прямой, руки сложены на коленях. Она одета просто, но не менее величественно — тёмно-зелёный плащ поверх штормово-синего шёлка, сапоги скрыты под подбитыми мехом юбками. Её глаза не отрываются от окна.

— Ты молчишь, — говорю я.

Она поворачивается совсем чуть-чуть.

— Я думаю.

— О чём?

— О мальчике, у которого нет семьи, потому что монстры сожрали их целиком. О теле, которое оставили. О том, чего мы ещё не понимаем.

Ветер завывает над холмами.

— Всё будет хорошо, принцесса.

Усталая — больше всех на свете — она слабо усмехается.

— Возможно, будет.

Мы проезжаем половинный маркер — древние святилища, выветренные и заброшенные. Он обозначает границу пути, прежде чем тот переходит в земли, которые Уэксмур считает своими. Вскоре вода заберёт его. Мост утонет и Эшвуд снова станет островом сам по себе.

Впереди путь сужается. Появляется просвет в лесу — достаточно широкий, чтобы карета могла проехать. Мы выезжаем на мокрый камень — начало дамбы. Внизу бьются волны. Здесь море громкое. Невыносимо громкое.

Теперь Кэтрин смотрит вперёд. Мы едем недолго, пока замок Уэксмур не поднимается из тумана. Острые башни, чёрный камень, окна светятся за тяжёлыми шторами. Я дважды стучу по крыше кареты. Кучер замедляется у ворот.

Герцог Уэксмур ждёт.

Он кажется выточенным и кланяется только потому, что этикет требует, а не потому, что ему не всё равно. Он, в конце концов, бывший пират.

— Ваша Светлость, — говорит он Кэтрин. — Вы восхитительны.

Затем мне:

— А Вы. Я бы спросил, зачем Вы путешествуете в такую погоду, но мне уже сообщили. Затаскивайте свои жалкие задницы внутрь.

Габриэль выходит из второй кареты за нами и герцог поднимает бровь.

— Кажется, сегодня вечером у нас будет вечеринка. Скажу повару достать выдержанный виски.

Герцог не ждёт ответа. Он поворачивается на каблуках, сапоги гулко стучат по чёрному каменному полу, и ведёт нас через прихожую. Замок Уэксмур построен для устрашения — высокие потолки, железные бра, никаких гобеленов, чтобы смягчить холод. Всё место пахнет солью и старым табаком.

Уэксмур с кряхтением толкает двойные двери.

— Идёмте. Поедите. Выглядите как призраки.

Столовая длинная и узкая, освещена двумя огромными канделябрами, подвешенными на цепях сверху. Стол уже накрыт — не официально, а с практичным излишеством охотничьего домика: жареная утка, копчёная рыба, тёмный хлеб, твёрдый сыр и парящая супница с рагу из корнеплодов. Несколько графинов с красным вином и светлыми спиртными выстроились на серванте, как стражи пороков.

— Я думала, пираты пьют ром, — говорит Кэтрин, садясь.

Уэксмур смеётся.

— Ром — для тёплой погоды и более грязных грехов. Это война. Тебе понадобится злачный напиток.

Габриэль бормочет что-то о том, что ему нужна ванна больше, чем еда, но всё равно садится. Его сюртук всё ещё мокрый и оставляет следы на скамье.

Я стою мгновение, взгляд скользит по столу, затем отодвигаю стул для Кэтрин и сажусь напротив неё.

Уэксмур наклоняет кубок в её сторону.

— Скажите мне, Ваша Светлость — у Вас все вечеринки заканчиваются монстрами и бурями?

— Только запоминающиеся.

Это вызывает усмешку Габриэля.

Я не улыбаюсь.

Уэксмур смотрит на меня.

— Ради бога, Эшвуд, ты не изменился. Выглядишь так, будто собираешься читать проповедь об отчаянии.

— Дай мне перо — и я прочитаю.

— Всё тот же ублюдок с комплексом мученика. Помнишь Сент-Джайлз?

— Без особой нежности.

Габриэль поднимает бровь.

— Это будет трагическая университетская история? Я не в настроении для таких мелочей.

— Нет, — говорит Уэксмур. — Хуже. Теология. Клянусь, Эшвуд однажды спорил, что можно вызвать ангелов, если прочитать Никейский символ веры задом наперёд на латыни.

— Ничего подобного я не говорил, — бормочу я. — Какая нелепая мысль.

— Ты намекал.

— Я намекал, что студенты-теологи — дураки со свечами.

— Та же разница.

Уэксмур опрокидывает виски и усмехается.

Кэтрин смотрит на него с лёгкой улыбкой в уголках губ.

— А кем были Вы, герцог Уэксмур?

— Пиратом в изгнании, — плавно говорит он. — Или, по крайней мере, ублюдком в чужом сюртуке.

Я усмехаюсь воспоминанию.

— Ты носил эту штуку, пока она не рассыпалась. Джентльмен, как же!

— Это была единственная шерсть, что у меня была той зимой.

Ветер скрипит оконными стёклами и моя улыбка меркнет.