Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева - Страница 28

Только когда он обмякает — измученный и задыхающийся, — я наклоняюсь вперёд и прижимаюсь щекой к его щеке.

Демон уже отступает, но его член всё ещё тверд внутри меня. Мы промокли насквозь и кресло под нами — тоже.

— Как мы объясним это горничным?

Дориан держит меня, дрожа, а затем смеётся.

КЭТРИН

Меня окружают клетки с птицами пока я пишу список припасов вместе с заметками. Дориан, стоящий за мной, достаёт с полки книгу в кожаном переплёте.

— Знаешь ли ты, — начинает он, — что эти острова когда-то были частью единой оборонительной системы? Две половины единого целого — Эшвуд и Уэксмур — связанные сетью сигналов и гонцов задолго до нашего времени…

Я наклоняюсь в кресле и киваю, чтобы он продолжал, пока я царапаю пергамент.

— В тёмные века, когда с моря приходили набеги, замки стояли на страже людского спокйствия. Леса, которых ты теперь боишься, когда-то были охраняемыми тропами, патрулируемыми стражами. А воды между ними? Коварные, скалистые — делали проход опасным, но необходимым.

Он жестом указывает на выцветшую иллюстрацию двух островов, соединённых линиями и символами.

— Необходимость быстрой была всегда необходима.

Муж поднимает маленький кожаный мешочек, оттуда доносится мягкое трепетание — появляется голубь и садится ему на запястье.

— А Уэксмур не будет спрашивать, почему?

— Он знает, кто я, Кэтрин. Между нами нет секретов. Острова — братья, скреплённые кровью и войной.

— Его Светлость знает твой секрет?

Дориан кивает.

— Он должен. Мы неразрывно связаны.

Закончив список, Дориан сворачивает тонкий лист бумаги — легче и тоньше, чем я привыкла.

— Он такой… необычно тонкий.

Дориан разворачивает пергамент передо мной — он не похож ни на один из тех, что я видела. Тонкий, почти полупрозрачный, но достаточно прочный, чтобы держать чернила без клякс.

— Это твоё изобретение, — говорю я, проводя пальцем по нежному листу. — Лёгкий, как воздух.

Он улыбается и сияет от гордости.

— Почтовые голуби могут вынести лишь столько. Тяжёлые сообщения замедляют их и делают уязвимыми. Эта бумага позволяет нам отправлять более длинные инструкции без риска задержки.

Я киваю, представляя птиц, стремительно летящих между Эшвудом и Уэксмуром — быстрых, как тени в ночном небе.

— Так что каждая деталь бала, припасы, ядовитые выбросы — всё может быть отправлено сразу?

Дориан наклоняется ближе.

— Именно. Эффективность будет нашим щитом, пока лес не сдастся.

— Сколько времени пройдёт, прежде чем эта… дорога откроется надолго?

Он поправляет галстук и жестом указывает на бумагу.

— Приливы здесь, как тебе известно, управляются движением луны. Дважды в день вода спадает до самого низкого уровня, обнажая дамбу на несколько часов. Но это окно короткое — шесть-восемь часов в нормальных условиях.

Я хмурюсь.

— Шести часов едва ли достаточно, чтобы перевезти все наши припасы — не говоря уже о каретах и лошадях.

Дориан улыбается.

— Ах, но в этом и заключается секрет Эшвуда. Морское дно под дорогой поднимается пологом26 — куда более постепенно, чем на обычных берегах. Это значит, что камни обнажаются раньше и остаются сухими дольше, чем можно ожидать.

Он указывает на горизонт.

— Во время весенних приливов — когда луна новая или полная — вода отступает ещё дальше. Этот участок остаётся открытым не просто часами, а днями. Почти целую неделю, если повезёт.

Я моргаю от удивления.

— Дней? Неделю? Это… чудо.

Дориан кивает.

— Это редкий дар географии — тот, которым воспользовались древние строители, когда возводили дамбу в прошлые века. Камни были тщательно уложены, чтобы выдерживать постоянное движение приливов и даже сделаны с шероховатой поверхностью, чтобы не скользить.

— А лошади? — спрашиваю я, всё ещё сомневаясь. — Их копыта ведь могут поскользнуться на гладком камне?

— Действительно, поэтому их подковы специально подгоняют — железо мастерят с шипованными зацепами. Каждая деталь учтена! Даже у карет отделанные колёса, чтобы справляться с неровными камнями.

Я снова смотрю на путь, представляя процессию лошадей и повозок, медленно ползущих по сияющей дамбе в мягком свечении фонарей и планктона.

— Это, должно быть, красиво, — произношу тише.

Он снова улыбается.

— Ты увидишь это, Кэтрин. Дорога откроется и первые ящики въедут. Деревня будет шептаться о чуде, да и принц тоже.

— Кажется, я знаю, как осветить путь.

Улыбка Дориана становится глубже — заинтригованная, довольная.

— Расскажи!

— Увидишь…

ГЛАВА 12

Кровные дела

КЭТРИН

Среди мира смертных я просыпаюсь глубокой ночью, дрожа в холодной спальне, и обнаруживаю, что дверь в проходную галерею между мной и Дорианом приоткрыта. Жёлтая полоска света падает на ковры, расшитые золотом. Сердце бьётся быстрее, пока я натягиваю простыни до подбородка.

Я точно не оставляла её так.

Я лежу неподвижно, прислушиваясь. Огонь погас, замок погружен в молчанье — тяжесть его тишины просачивается мне в кости. Из соседнего коридора не доносится ни звука — ни шагов, ни шороха камня, только эта одинокая полоска золотого света на полу.

Мои босые ноги касаются ковра. Меня пробирает озноб, отчего приходится осторожно потянуться за халатом. Дыхание морозит воздух, я подхожу ближе к открытой двери. Пахнет знакомо — пассифлорой. Она пропитала всё вокруг.

Приходит чувство вины.

С каждым шагом воспоминания прокручивают наши переплетённые тела прямо в этой комнате. Это моя вина, что он выпил настойку. Возможно, моя душа проклята больше, чем его, потому что, несмотря ни на что, я вижу его глубже — ту его часть, которая цепляется за мучения.

Мой взгляд падает на церемониальный меч над каминной полкой. Я пересекаю комнату и осторожно снимаю его с места. Опустив лезвие, я бесшумно прохожу по узкому коридору до его двери.

Она не заперта.

Сердце колотится. Я приоткрываю шире и внутрь комнаты вливается лунный свет.

Дориан распластан на кровати, полуобнажённый — только в замшевых бриджах — свернувшись в мехах, пот блестит на груди и ключицах. Одна рука лежит на глазу, другая расположилась на твёрдом мускулистом торсе, который мерцает с каждым его неровным глубоким вдохом.

Не могу отрицать — я хочу прикоснуться к нему, снова почувствовать тепло тела, услышать в его голосе тоску по мне. И тут, когда глаза привыкают к темноте, я вижу над ним тень.

Нет времени на раздумья.

Я поднимаю меч, наступая сзади объекта темной фигурой. Этого достаточно, чтобы тень стремительно обернулась. Некто уклоняется влево и врезается в противоположную стену.

Я не жду. Обе руки подняты, воздух выдохнут — опускаю меч вниз.

— Кэтрин! Это всего лишь я!

— Габриэль?.. — Мой голос срывается, меч теряет траекторию. Он с глухим стуком вонзается в деревянный пол. Босые ноги скользят по полированному дереву и я шатаюсь, прежде чем удержать равновесие.

— Габриэль, что ты здесь делаешь?!

Он стоит прямо, спокойно, даже не испугавшись, но не отступая от кровати моего мужа. На его лице нет вины.

— Я должен это сделать, Кэтрин, не пытайся меня остановить.

— Ты говоришь как безумец, лорд Габриэль. Ты не мог прийти утром?

— Ваша Светлость, Вы знаете, почему я здесь.

Я вытаскиваю меч обеими руками.

— Ты пришёл ночью, в его покои, без приглашения и стоял над ним, пока он спал? Что ты задумал, лорд Габриэль?

— Я задумал вынести суждение.

Моргаю.

Суждение?

Он кивает в сторону нетронутого письменного стола.

— Он заварил себе пассифлору — я нашёл остатки внизу. Это снотворное, к тому же огромная доза… Он проспит что угодно! Ты знаешь, почему он это делает. Он знает, почему он это делает. Глупо отрицать очевидное!

Смотрю на неподвижное тело Дориана. Его кожа бледна. Во сне он слегка хмурится, словно его мучают кошмары, но он не просыпается. Габриэль смотрит на меня.