Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева - Страница 25

Дворецкий затягивает узел на моём поясе.

— Так бы и случилось, если бы не эта проклятая верёвка. Этот самодовольный ублюдок…

Я смотрю вниз на промокшие штаны.

— Мистер Эверли, кажется, я обмочился…

КАМЕРДИНЕР ПИТЕР

Воздух спёртый, пахнет плесенью и гнилью. Каждый вдох сдавливает горло, пока я иду в четырёх шагах позади кучера Исаака.

— Она проходила здесь, — бормочу я.

— Ты уверен?

— Я чувствую запах льняного мыла, которым она пользуется — мелиса и животный жир, так много только одна женщина может на себя вылить.

Мы спускаемся в низину. Туман расступается, деревья гнутся, когда движется ветер.

— Сэр… — я замолкаю, нос подёргивается. — Здесь есть кое-что ещё.

Мы входим на поляну — и вот она. Она стоит на коленях в грязном муслиновом платье, руки обхватили себя.

— Мисс Нора? — зовёт мужчина.

Она не поднимает головы.

— Нора бы уже окликнулась...

Исаак делает шаг вперёд, но я останавливаю его, коснувшись плеча.

— Сэр… не надо.

— О чём ты говоришь, приятель? Это всего лишь Нора.

Я качаю головой и не двигаюсь.

— От неё несёт гнилью..

Но Исаак не замедляется, стряхивая мою руку.

— Ты ведёшь себя глупо.

Тогда она поворачивается — и, нося личину Норы, поднимается с длинными конечностями, разболтанной походкой и ртом, разрезанным от края до края.

Какого чёрта…

Я не кричу, когда она прыгает.

Исаак действует быстро: смело прыгает передо мной, перехватывая тварь. Раздаётся хлюпающий звук — когти полосуют его грудь. Кровь брызжет мне в лицо, когда она раздирает его. Ошметки тела разлетаются, рёбра обнажаются.

Рот Исаака открывается в беззвучном крике. Он падает на землю одновременно с тварью. Я смотрю вниз, дрожа, и вижу лишь огромный клинок, торчащий из груди монстра. Остается нервно сглотнуть.

Он спас мне жизнь…

Исаак падает, но вскоре сухожилия срастаются заново — на это отвратительно смотреть.

Сухожилия пульсируют под кожей, как ползающие черви. Его лицо искажается, позвоночник выгибается, глаза мутнеют.

— Сэр, — шиплю я.

Мой человек не отвечает — он корчится на земле, пока внезапно не начинает безумно смеяться.

— Господи, кривой хер и дьявол, забери Его Светлость и весь проклятый дом! «Поезжайте к герцогу!», сказали они, «деньги и комфорт»! Дерьмо и моча, скорее! Да, вы все блохастые шлюхи!

С клинком, занесённым над верёвкой, я отступаю назад, готовый в любой момент перерезать её.

— Чёрт возьми, старик, если ты потеряешь рассудок, я буду вынужден бросить тебя. Не делай из меня злодея!

Исаак содрогается. На одну замершую секунду он не похож на человека. А затем, вот так просто, мужик возвращается к своему обычному состоянию.

— Лучше? — осведомляюсь я с безопасного расстояния.

Кучер стонет, обретая сознание и вставая на ноги.

— Хуже.

Исаак трёт грудь там, где была смертельная рана, глубоко выдыхая:

— Я ненавижу этот лес.

Сквозь ветер доносится голос.

— Горничная, — шепчу я в ужасе. — Я слышу её… сразу в двух местах.

Исаак вынимает из твари клинок, вернувшись в обычное состояние.

— Которая из них настоящая?

Воздух воняет чем-то незнакомым. Я с трудом сглатываю.

— Ни та, ни другая. Мы идём по следам.

ДОРИАН

Габриэль задыхается, промокший до плеч. Его сапоги издают отвратительные хлюпающие звуки, когда он вылезает из ямы, из которой я его вытащил. Затем слышится панический крик неподалёку.

— ЕСТЬ КТО? Здесь кто-нибудь есть?

Мои уши улавливают отчётливый голос.

— Нора?

— Ваша Светлость! — кричит она. — Это Вы? О, слава небесам!

Сквозь деревья просматривается ее силует — едва держащийся на плаву, почти утонувший. Бледная рука торчит из-под земли, царапая мох, пока она погружается в свою погибель. Лицо в грязи и слезах, волосы прилипли к щекам. Дождь льётся на неё, почти полностью скрывая из виду. Приблизившись, я вижу болото уже у её пояса. Чем больше она борется, тем глубже оно затягивает.

— Держись! — кричу я, не раздумывая решаясь на спасение.

Опустившись на колени, я ползу по грязи. Земля проседает под моим весом. На животе, вытянув руку, я зову её.

— Нора, я здесь. Если сможешь, дотянись до меня.

Её пальцы скользят по моим, грязь хлюпает, когда её снова затягивает вниз.

Габриэль подходит ко мне без единого слова.

— Быстро, — говорит он. — Оба сразу.

Он вдавливает пятки, хватает меня за сюртук и удерживает, пока я вытягиваюсь ещё раз.

Почти…

Наши пальцы встречаются.

Я хватаю её за запястье и сильно дёргаю. Её крики заглушаются бурей, когда она вырывается на свободу и скользит по мокрой траве.

— О, боги!

Женщина падает в полуметре, кашляя, дрожа, перепачканная чёрной грязью. И всё же, когда она оглядывается и её зубы стучат, холод в её глазах говорит мне всё, что нужно.

Я спас её, но я всё ещё демон.

Она не доверяет мне.

Дождь смывает серую грязь с его лица, когда Габриэль встаёт, уперев руки в бока, пытаясь выровнять дыхание.

— Сегодня, похоже, случаются чудеса.

Я помогаю Норе подняться на ноги.

— Но… Кэтрин. — Её губы дрожат, когда она оглядывается. — Она… её нет с вами.

Молния раздваивается в небе.

— Ваша Светлость, — зовёт Уильям у меня за спиной, задыхаясь.

Он и дворецкий появляются из темноты, промокшие насквозь, неся между собой безвольное тело миссис Грейндж. Её юбки в крови, а грубая повязка обвязана вокруг ноги.

— Она упала с гребня, — говорит Эверли. — Почти без сознания, но дышит.

Я смотрю сквозь деревья, а каждая мышца моего тела дрожит. Вотона, застывшая на краю обрыва. Прекрасная девушка стоит без единой нитки одежды, спиной ко мне. Её кожа блестит от дождя, длинные чёрные волосы развеваются в потоках ветра, который гнёт деревья. Ливень льнёт к ней, как шёлк.

Кэтрин.

Она медленно поворачивает голову, являя одну бледную впалую щёку. Глаза открытые, но остекленевшие, словно она всё ещё спит.

Она улыбается.

Не мне.

Сквозь меня.

Молния искажает голос, когда я кричу.

— Кэтрин!

Она делает шаг вперёд и ужас бьёт меня в живот.

— Нет… нет!

Ноги движутся сами.

Шипы пронзают кожу, ветки трещат, когда я бегу.

Наши пальцы касаются, но она исчезает за краем.

КЭТРИН

Тепло. И снова шёлк.

Вокруг поют скрипки.

Бальный зал сияет вокруг меня в янтарном свечном свете, платья проплывают мимо, а воздух пахнет розовой водой и пудрой.

Я поворачиваюсь — и вот он.

Человек.

Мужчина.

И захватывающе прекрасный.

Дориан.

Нет ни следа его звериной участи. Он стоит в тёмно-синем сюртуке, волосы зачёсаны, чёрные кудри вьются на концах, губы приоткрыты от удивления, словно он видит меня в первый раз. Зелёный и ореховый глаза мерцают, когда он приближается с протянутой рукой.

— Можно пригласить Вас на танец?

Мои щёки болят от слишком широкой улыбки.

— Если Вы уверены, возможно, я соглашусь… только в этот раз…

Я тянусь к нему.

Наши пальцы касаются друг друга, когда мы подходим ближе.

Его улыбка меркнет.

Свечение люстр гаснет, и музыка кренится, визжа, как дохлая кошка.

Мой желудок падает.

Я тону.

Я кричу. Я кричу и …

Воздух вылетает из лёгких.

— О-о-о!

Холодно. Мокро. Капли хлещут по лицу, боль разливается по плечу и позвоночнику.

Я не стою.

Я не танцую.

Нет, я свисаю с обрыва.

— Что…

Дориан держит меня — одной когтистой рукой вцепившись в край застрявшего камня на полпути вниз по скале, а другой — своей человеческой рукой — крепко сжав моё запястье.

Лишь наполовину изменившийся, он выглядит так, будто ему больно. Его зубы стиснуты, вода заливает лицо, волосы прилипли ко лбу. Его глаза мерцают в свете бури от агонии. Срывающийся голос, напряжён от рыка — получеловеческого, полузвериного.

— Кэтрин, не смотри вниз!