Русская Америка. Голливуд 2 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 50

— Это мы сделаем, только надо всё замерить, — ответил я и кивнул в сторону амбара, где уже были сложены рулоны войлока и звукопоглощающие панели, которые я забрал ночью у Левина и привёз сюда на этом же грузовичке.

Ростовцев предусмотрительно освободил его с утра перед моим приездом, чтобы сразу видеть фронт работ.

— Кстати, я привёз ещё фанеру, чтобы сделать внутренние переборки. Надо разгрузить.

Мы перенесли листы в амбар и взяли рулетки.

— Ну что же, начнём замерять. Примерные чертежи здесь, — я выложил несколько листов бумаги со своими карандашными пометками, над которыми корпел несколько ночей.

Ростовцев залез внутрь и принялся растягивать конец рулетки. Я начал измерять длину, ширину и высоту кузова, записывая цифры в блокнот.

— Длина кузова — три метра, — сказал я, записывая цифры, — Ширина — метр восемьдесят. Высота — метр пятьдесят. Сергей, этого достаточно, чтобы разместить станок? Сколько мы можем «съесть» под внутренние переборки?

— Должно хватить, — кивнул Ростовцев, — Винтовка не должна ходить под больши́м углом. Я думаю, можно смело забирать по двадцать сантиметров с каждого борта.

— С каждого не надо, — возразил я, — Сорок с одного, и оставим между переборкой и бортом пространство, так, чтобы ствол оставался в нём.

Снегов с уважением присвистнув, с интересом поглядев на меня:

— Хотите сделать из этого борта огромный глушитель?

— И оббить всё внутри звукопоглотителем. Плюс надо будет успеть попробовать разные варианты — где просверлить каналы отвода, — кивнул я.

— Вместе с глушителем на винтовке может выйти весьма недурно, — ухмыльнулся Ростовцев, намекая на свой полукустарный стакан, который уже продавали в Америке и Европе после экспериментов Максима, но не серийно.

— Так что делаем один борт полым и оббиваем его, затем делаем отводящие отверстия, все остальные стенки — сплошь закатываем в панели и ставим переборки. Внутри камеры, где ты будешь сидеть, — кивнул я на Сергея, — Тоже всё оббиваем.

— А бойница? — спросил Снегов, и я заметил, как он хлопает ладонью по металлу борта, оценивая его толщину, — Мы должны сделать так, чтобы она открывалась быстро и без лишнего шума.

— Бойницу мы сделаем здесь, — ответил Ростовцев и указал на буквы старой надписи на борту, — Причём давайте делать двойную, раз у нас есть запас пространства внутри. Только открываться обе должны одновременно. Я уже прикинул, как использовать буквы надписей на борту и замаскировать края лючка. Если мы подгоним отверстие под одну из букв, никто не заметит, что там что-то не так.

Я подошёл ближе и присмотрелся к едва заметным буквам, которые когда-то составляли название бакалейной лавки. Большинство из них уже облупились и были почти неразличимы, но одна из букв — «H» — была достаточно крупной и могла скрыть люк.

— Мы можем использовать эту «H», — сказал я, показывая на неё пальцем, — Если мы сделаем квадратное отверстие и подгоним под края буквы — будет вполне неплохо, и края не станут бросаться в глаза. Миша был прав, точно надо перекрасить всё.

Ростовцев подошёл ближе и внимательно осмотрел букву, затем кивнул.

— Идёт! — сказал он с одобрением, — А внутри мы установим механизм, который будет открывать бойницу в нужный момент.

— Какой механизм? — спросил Снегов.

— Предлагаю небольшой рычаг в кабине, он будет соединён с тросиком ведущим по каналу внутрь. Забьём его мягким, но так, чтобы леска свободно ходила, — ответил Ростовцев и начал рисовать пальцем на пыльном борту схему, — Учитывая, что я буду сидеть в звукоизолированной камере, то могу не услышать твоего сигнала, Миш. Поэтому ты наблюдаешь, как и договаривались за виллой и балконом. А когда ты дёрнешь за рычаг, трос натянется, бойница откроется, и для меня это будет означать, что я могу вести огонь. Главное, чтобы ты поставил грузовик ровно к балкону, который мы отметим. Когда я закончу — я просто подниму лючок изнутри. Обе бойницы мы соединим так, чтобы наружная закрылась сама.

Снегов кивнул.

— Винтовку выбрал? — поинтересовался он, — Станок есть?

— Станок есть, сам недавно смастерил, — ответил Ростовцев, — Пойдём, покажу.

Мы двинулись за ним к амбару. Сергей откинул крышку деревянного длинного пенала, где на деревянном столе лежала та самая винтовка «Спрингфилд» 1903 года с прицелом «Винчестер А5». Рядом стояло подобие станка, которые я видел в «прошлой жизни».

Снегов подошёл к винтовке и взял её в руки, оценивая состояние.

— Красавица! — похвалил он, — Но полностью звук не уберёт даже твоя «страхолюдина», — кивнул он на лежащий отдельно здоровенный глушитель.

Ростовцев пожал плечами:

— Буду делать в патроны меньшую навеску. А потом пристреливать её уже с ними. Надо будет только перед этим покрутиться рядом с виллой — прикинуть расстояние.

Мы начали с зашкуривания бортов внутри, подготавливая фургон под рамки с панелями. Когда закончили, уже наступил вечер. На этом было принято остановить работы до завтра. Я выпрыгнул из нутра грузовичка и перевёл дух, глядя на заходящее солнце, окрашивающее небо в красные и золотые тона. Ростовцев, стоя́щий рядом, закурил. Снегов не спеша разлил кипяток. Мы, не сговариваясь с усмешками, чокнулись кружками. Горячий чай потёк по пищеводу. Меня даже слегка отпустило и разморило. Пока работал — голова отключилась от проблем на студии, мюзикла и всего прочего.

— Завтра продолжим, — сказал Ростовцев, — А пока что нам нужно отдохнуть. Завтра я проедусь с утра до виллы, посмотрю всё на месте. А потом встречаемся здесь в то же время. Если будем работать в таком темпе — за неделю справимся. И можно будет «порепетировать», как говорит Ваня.

Мои компаньоны решили заночевать на ранчо, а я поехал обратно в Лос-Анджелес. Впереди было ещё много мороки с подготовкой бала и съёмками. Но впервые за последний месяц я спал как младенец.

Спустя четыре дня.

Просёлочная дорога, извивающаяся по плато, была разбита полностью. Роберт Локхарт, поверенный Томаса Эдисона, сбавил скорость, когда его «Паккард» начал подпрыгивать на особенно глубоких выбоинах и выругался сквозь зубы, чувствуя, как каждая кочка отдаётся в позвоночнике.

Он не любил эти выезды за город — не любил пыль, которая оседала на его безупречном костюме, не любил жару, что делала воздух тяжёлым и липким, и уж тем более не любил необходимость тратить время на наблюдение за русским фермером, который каким-то образом умудрился обвести вокруг пальца самого Томаса Эдисона. Но Локхарт был профессионалом, а профессионалы делают то, что нужно, даже если это им не нравится.

Он остановил машину под больши́м деревом, который рос в ста метрах от края обрыва, и вышел наружу. Локхарт поправил свой серый костюм, который уже успел покрыться тонким слоем пыли и двинулся к краю, откуда открывался вид на всю долину, где внизу располагалось ранчо Бережного.

В голове Роберта крутились мысли о том, что он уже несколько недель пытается найти хоть какую-то зацепку, что помогла бы ему понять, кто такой Иван Бережной на самом деле, и почему этот человек, ещё год назад бывший нищим фермером, вдруг стал владельцем процветающей кинокомпании и обладателем технологий, которые могли изменить всю киноиндустрию.

После визита к Теодору Кейсу Локхарт вернулся в Лос-Анджелес с чувством разочарования — он надеялся, что Кейс, как один из создателей «Мувитона», окажется более сговорчивым и согласится разорвать сделку с Бережным, но вместо этого он получил вежливый, но твёрдый отказ. Кейс явно не хотел связываться с Эдисоном, и поверенный Томаса Эдисона понимал, почему — Теодор был слишком умён, чтобы не понимать, что сотрудничество с «кинобандитом» может закончиться для него плачевно. Спонейбл, его помощник, оказался даже менее сговорчивым, и Локхарт покинул поместье с пустыми руками и чувством, что он потерял время.

Но Эдисон платил Роберту за то, чтобы он находил информацию, и Локхарт умел искать. Он ещё неделю назад нанял людей, которые должны были следить за местами, где бывал Бережной, и теперь, когда они сообщили, что на ранчо появились какие-то люди, он решил лично убедиться в том, что там происходит.