Русская Америка. Голливуд 2 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 46

— Где Коллинз? — орал режиссер, — Где? Мать его! Наш! Звукоинженер⁈ Я же говорил, что мы должны были проверить синхронизацию до начала съёмок!

Коллинз, пожилой инженер «Витафона», вынырнул из-под пульта управления, где он колдовал над проводами. Его тонкие и жилистые руки слегка дрожали от напряжения, хотя сам он старался сохранять спокойствие.

— Мы все проверяли, мистер Дафни, — ответил он, — Но после того как перезапустили генератор из-за перегрева, синхронизация сбилась. Это временно, я уже перенастраиваю.

— Временно? — взвился Френк, и я заметил, как его лицо покраснело от гнева, — Временно! А у нас на площадке десятки людей, которые снимаются в звуковом кино впервые в жизни, здесь стоит долбаная жара! Во всём долбаном павильоне! И если мы сейчас затянем — из этой жары всех начнут выносить вперёд ногами!

Я решил вмешаться, потому как чувствовал, что ещё немного — и Дафни громыхнёт как вулкан, а это могло только усугубить ситуацию. Я отошёл от стойки, на которой проверял бумаги, что мне привезла Надя, и подошёл к режиссёру, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее.

— Френк, успокойтесь, — сказал я, положив руку ему на плечо, и почувствовал, что его тело напряжено как струна, — Все и так работают на пределе. Парни всё сделают. Пусть Коллинз и Мелентьев разберутся с синхронизацией, а мы пока переснимем входные сцены с танцорами. Они не требуют одновременной работы трёх аппаратов.

Дафни посмотрел на меня, и я увидел, как его глаза, всё ещё мечущие молнии от раздражения, постепенно успокаиваются.

— Хорошо, — взял себя в руки режиссёр, — Но если через полчаса мы не запустим «Витафоны», я уволю всех на этой площадке!

— Мистер Дафни. Увольнять кого-то — моя работа, а не ваша, — запомните это раз и навсегда, — более жёстко произнёс я так, чтобы остальные не слышали, — Успеем!

Мы оба повернулись к сцене, где Мэри Пикфорд, уже уставшая ждать, начала нервно поправлять своё платье, а её взгляд, устремлённый на Дафни, выражал смесь раздражения и усталости.

Грегг Толанд, который до этого молча сидел около будки оператора и меланхолично наблюдал за происходящим, отирая пот со лба платком, позвал меня:

— Мистер Бережной, — в голосе оператора-самородка послышалось беспокойство, — Если мы всё-таки не решим проблему со светом на заднем плане, то танцоры будут выглядеть как тени, а не живые люди. Я пытался сделать так, чтобы они не сливались с декорациями, но с этим освещением это почти невозможно.

Я подошёл к его будке, чувствуя, как из нутра «душегубки» идёт жар от аппаратуры и ударяет в лицо.

— Грегг, я знаю, что это трудно, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ободряюще, — Но мы работаем с тем, что есть. Сделай что сможешь, а мы постараемся вытянуть свет.

— Лучше заменить декорацию. Пусть не будет первого вводного задника. Второй тоже хорош. Он и будет базовым. Честно говоря, он даже смотрится больше к месту…

— Так и сделаем. Милош! Убирайте первый задник!

— Совсем?

— К чёрту его! Второй задник теперь основной. И сегодня вечером мне на стол эскиз недостающего нового.

— Хорошо, босс!

Тем временем Мэри Пикфорд, стоя́щая на сцене, начала терять терпение и обратилась ко мне:

— Мистер Бережной, я согласилась на этот проект, потому что вы обещали мне, что всё будет организовано на высшем уровне, — сказала она, и в её голосе, несмотря на усталость, зазвучали стальные нотки, — Но я уже второй час стою здесь, а съёмки нового дубля так и не начались.

— Миссис Пикфорд, прошу прощения за задержку, — сказал я как можно более вежливо, — Мы решаем технические проблемы, которые возникли из-за перегрева аппаратуры. Через десять минут мы начнём.

Мэри поджала губы и отвернулась, а я заметил, как она что-то тихо говорит своему ассистенту, который стоял рядом и записывал каждое её слово в маленький блокнот. Н-да, даже усталость не мешает звёздам сохранять свою значимость. Наезд на продюсера или режиссёра вместо падений в обморок и мелких скандалов — вполне обычное дело для уже устоявшихся мэтров и див. А Дафни её всё же побаивается. Ну это ничего. Когда мы окончательно устоимся как монополисты, диктующие моду, Мэри и ей подобные будут ему в рот заглядывать.

Съёмки начались через двадцать минут, когда Коллинз и Мелентьев, наконец, синхронизировали все три «Витафона», и я услышал, как загудели моторы. И если до этого в воздухе витало рабочее напряжение, то теперь к нему добавилось и всеобщее волнение.

— Вырубаем вентиляторы! Всё? Отлично. Так, поехали! Камера! Мотор! Звук! — скомандовал Дафни, — Начали!

Оркестр, состоящий из двадцати пяти музыкантов, заиграл, и звуки инструментов, усиленные динамиками, разнеслись по павильону, смешиваясь с голосом Мэри Пикфорд.

— Держите свет! — зашипел Барни своим помощникам, и они замахали осветителям, показывая четыре пальца. Софиты тут же слегка приподнялись, создавая мягкую тень на лице Мэри, а её глаза, устремлённые в камеру, засияли в свете ламп.

Но как только оркестр дошёл до середины, один из «Витафонов» начал издавать странный звук — что-то похожее на скрежет металла. Коллинз резко повернулся к пульту и начал что-то крутить, пытаясь устранить проблему.

— Стоп! — закричал Дафни, и его голос прозвучал как удар хлыста, — Стоп! Что случилось?

— Перегрев, — ответил Коллинз, и я заметил, как его лицо побледнело, — Один из моторов не выдерживает нагрузки. Если мы продолжим, он может сгореть полностью.

Дафни схватился за голову, и я увидел, как его глаза закрылись на мгновение, словно он собирался с силами, чтобы не разорваться на части от злости и отчаяния.

— Мы не можем останавливаться! — сказал он, и в его голосе послышалась мольба, — Дайте мне долбаный идеальный звук!

Я подошёл к Коллинзу и посмотрел на пульт, чувствуя, как внутри меня растёт волнение, смешанное с тревогой.

— Охлаждаем моторы, — кивнул я, — Дайте немного времени, чтобы они отдохнули и тащите ещё два охладителя от Уорнеров, я заранее договорился с ними на всякий случай.

— Сколько у нас времени? — спросил Коллинз, и я увидел, как его руки дрожат от напряжения.

— Полчаса, — ответил я, — Мы дадим им постоять полчаса, а затем запустим с новыми охладителями.

Дафни посмотрел на меня, и я увидел, как в его глазах мелькнула надежда.

— Хорошо, — сказал режиссёр уже чуть более спокойнее, — Полчаса. Но если через тридцать минут мы не запустим всё снова, я лично…

— Знаю, — перебил я, переходя на рык, — Ты уже триста раз всеми карами небесными грозил! Но давай сначала решим проблему! И тебе тоже надо проветриться! Бери помощников «МГМ» и устрой им брифинг снаружи!

Все вышли наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Кто-то даже повалился в изнеможении на ковры, расстеленные прямо перед входом в павильон. Я вышел вместе с остальными и увидел, как Мелентьев и Толанд стоят в стороне и о чём-то спорят, размахивая руками и не обращая внимания на то, что их лица всё ещё покрыты потом и грязью.

— Я говорю тебе, Грегг, — настойчиво говорил Мелентьев, — Если мы не изменим угол камеры, то танцоры на заднем плане будут выглядеть как картонки. Мы должны сделать так, чтобы они были в фокусе, даже если для этого придётся пожертвовать ещё частью декораций!

— Ты не понимаешь, — отвечал Толанд, и в его голосе слышалось раздражение, — Если мы изменим угол, то потеряем синхронизацию со звуком, а это значит, что нам придётся переснимать всё с самого начала!

— Никто не будет менять угол, — сказал я, подходя к ним и заставляя их замолчать, — Мы просто добавим ещё один источник света на задний план, чтобы танцоры не сливались с декорациями. Это решит проблему без лишних изменений.

— Это может сработать, — сказал Мелентьев, и в его голосе послышалось сомнение, смешанное с надеждой, — Но для этого нам понадобится ещё один дублирующий софит, чтобы снять перекос лучей.

— Попроси у Барни, — сказал я, — Он найдёт чем тебе помочь.