Русская Америка. Голливуд 2 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 39

— И если вы думаете, что это только начало, — торжественно добавила Стивенсон, — То вы правы! Это только начало. И мы будем строить этот Вавилон, пока он не рухнет под тяжестью наших грёз, и пока мы не останемся стоять на руинах, глядя вперёд и не боясь того, что нас ждёт!

Толпа взорвалась криками снова.

— За Вавилон! — крикнула Глория, поднимая бокал, и все гости, как по команде, подняли свои, повторяя её слова.

— За Вавилон!

Я переглянулся с Левиным. Он лишь задумчиво пригубил своё шампанское, не поддаваясь общей эйфории.

Глория опустила руку, и музыка снова заиграла. Вокруг нас закрутилась и завертелась безумная пляска. Люди снова начали петь, пить и веселиться.

Я, не спеша, поднялся на второй ярус и пожал руку Фреда.

— Рад видеть вас, мистер Бережной, — сказал он вежливо, но я заметил в его глазах холодную настороженность, — Надеюсь, вечеринка вам нравится? О, а вы…

— Александр. Александр Левин, — представился мой друг, в его приглашении стояло две точки, и это означало, что ему тоже не придётся крутиться в столпотворении внизу.

— Фред Биглоу, — коротко представился партнёр Мэгги.

— Вечеринка впечатляет, — честно признался я, — Я не ожидал такого размаха и такого безумия, даже с учётом того, что я знал о вечеринках Глории.

— Мисс Стивенсон умеет удивлять, — усмехнулся Фред, и я заметил, как его взгляд на мгновение задержался на Мэгги, словно он хотел убедиться, что она всё ещё рядом и что никто не пытается её увести, — Это её талант. Мне рассказывали о её… «симпозиумах». Но признаться, я тоже не ожидал подобного.

Я обменялся с Мэгги парой незначительных фраз о предстоящих съёмках мюзикла, и она подтвердила, что уже начала репетиции с постановщиками «Метро-Голдвин-Майер», и что ей всё нравится, несмотря на трудности с «Витафоном».

— Надеюсь, вы справитесь, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно, и мои слова не выдали напряжения, — Это будет непросто, но я верю в вас и в вашу команду, и знаю, что вы способны на многое.

— Спасибо, Иван, — она улыбнулась, но в этой улыбке я прочитал нечто большее, чем простую благодарность, и понял, что она всё ещё помнит, что произошло в отеле «Савой».

Зря она так стреляет глазами — Фред как коршун кружит вокруг и явно опасается, что такую яркую птичку посадят в другую золотую клетку.

Я покинул их, а Левин начал знакомиться с какой-то яркой красоткой в платье с перьями. Оставаться одному в этом бедламе, где кипела жизнь и разыгрывались страсти, не хотелось, хотя публика на втором этаже была посдержаннее, и здесь уже не было такой толкотни, как на «земле». Бизнесмены, актёры средней руки, кинооператоры с превосходством поглядывали вниз на бурлящую толпу, и сами периодически бросали завистливые взгляды наверх — на самый верхний ярус.

Я подошёл к лестнице, ведущей к святая святых, и увидел дворецкого — высокого, тощего мужчину с идеально выбритым лицом, что стоял у подножия и внимательно изучал каждого, кто пытался подняться. В его руке был небольшой блокнот, и он сверял имена на пригласительных с записями в нём.

— Ваше приглашение, — сказал он ровным, бесстрастным, как у робота, голосом и я протянул ему свой «билет».

Он взял его, внимательно осмотрел, затем поднял глаза на меня.

— Мистер Бережной! — сказал он и добавил немного торжественности в голос, — Вы можете подняться на Олимп! Вас ждали!

Ждали?

Я удивился. Видимо, Глория знала о моих делах больше, чем я предполагал, раз решила, что я заслуживаю быть в компании тех, кто правит этим городом, да ещё и «ждала». Кстати, название то какое подобрала для третьего яруса — «Олимп»…

На самой вершине «амфитеатра» я увидел тех, кого «простые смертные» видели только на афишах, в газетах, и на экране. А вживую — лишь на редких показах и презентациях, где можно было получить автограф. Самые знаменитые актёры, режиссёры и главы кинокомпаний, собирались в маленькие группы и о чём-то говорили, изредка посматривая на беснующуюся внизу толпу и посмеиваясь.

Элита Голливуда, которая определяла судьбы тысяч людей и решала, какие фильмы будут снимать, а какие нет. Здесь было намного спокойнее, чем внизу, но я чувствовал, что напряжение и интриги здесь в разы сильнее. Каждый из этих людей боролся за своё место под солнцем и не собирался уступать его никому, максимально продлевая время своего «расцвета».

Здесь был только один небольшой танцпол, но зато самые разодетые музыканты. Никаких качелей, как на втором этаже, никакого угара и кутежа, но зато самая дорогая еда и напитки. Небожители Города Ангелов получали всё самое лучшее.

Это искусственное разделение сразу бросалось в глаза, но, похоже, льстило части присутствующих. Плюс, они получили возможность побывать на шабаше Глории Стивенсон, не замаравшись в скандалах, без риска потерять голову где-то внизу и уснуть в неприглядном виде, и без угрозы быть сфотографированными в самом плохом ракурсе. Самые мощные фотокамеры репортёров могли максимум добить до «Олимпа» над оградой двора и все, что они бы засняли — цивильное общество, медленно танцующее и отдыхающее после творческой работы. Расчёт хозяйки дома был верен: на такую вечеринку явились те, кто обычно обходил стороной дом Глории. Эти люди получили возможность попробовать что-то необычное и посмотреть — как сейчас живёт самая эпатажная и скандальная часть мира кино. А может и вспомнить, как когда-то сами были такими же…

Я приметил Джона Гилберта, который стоял в углу и делал вид, что не замечает меня. Похоже, он всё ещё помнит тот вечер у Кинга Видора. Взбалмошный актёр явно не хотел иметь со мной ничего общего, учитывая, что я был для него напоминанием о его унижении. Лишние конфликты мне были не нужны, и чтобы не портить впечатление от вечера, я пошёл дальше.

Меня поймал Луис Майер. Он улыбался присутствующим и явно чувствовал себя в своей стихии.

— Иван! — сказал он, протягивая мне руку, — Добро пожаловать «наверх». Как вам вечеринка?

— Призна́юсь, я поначалу сомневался — идти ли сюда? — ответил я, — С учётом того, что я слышал о вечеринках мисс Стивенсон. Но любопытство пересилило.

— Как и у всех нас, — усмехнулся глава «Метро-Голден», и я заметил, как он одобрительно кивает на то, что происходит внизу, — Глория умеет создавать впечатление, что людям можно всё.

Мы стояли на краю мостика-балкона и смотрели вниз, где на втором ярусе продолжалось веселье. Мэгги О’Шей, пока Фред говорил с каким-то кряжистым мужчиной в дорогом фраке, подняла голову и поглядела на меня. Опять эти медовые глаза, от которых надо держаться подальше.

— Что вы думаете о Гилберте? — спросил я, кивая в сторону Джона.

— Он пока притих, — сказал Майер, и голос владельца «МГМ» стал чуть более жёстким, — Но забил мне из-за вас всю голову. Тем не менее считайте, что он не опасен, пока мы работаем вместе. Как только мюзикл будет готов — вы сможете и вовсе забыть про его заявление в полиции.

— Что говорят ваши работники, мистер Майер? Я уверен, что вы уже разузнали от них всё, что нужно.

— Разумеется, я спрашивал о сегодняшней вечерней репетиции, — ответил Луис, — Они впечатлены масштабом того, что им придётся осваивать «с нуля». Некоторые, понятное дело, ворчат, что без звука им жилось прекрасно. Однако! Мой режиссёр в восторге от вашего.

— О, мистер Дафни может зажечь кого угодно, но я даже боюсь за вашего человека! Френк бывает несдержан.

— Ничего, моим это полезно, а то совсем зажирели и застоялись, — засмеялся Майер.

В этот момент к нам присоединился Дуглас Фэрбенкс. Он буквально ледоколом рассёк толпу, приветственно поднимая бокал и улыбаясь всем, кто попадался ему на пути. Похоже, знаменитый актёр и гроза женских сердец Америки уже успел принять не один бокал шампанского, так как его движения стали намного развязнее, а улыбка — более широкой, чем обычно. И всё же от него исходила та особенная энергия, которая делала Дугласа любимцем публики и которой никто не мог сопротивляться. Мастер своего дела, он смог обаять всю мою съёмочную команду, пока мы снимали рекламу. А Дафни впечатлился его профессионализмом и выдержкой на площадке.