Русская Америка. Голливуд 2 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 16

— Я так понимаю, вы именно это и хотели оценить сегодня, Лазарь Яковлевич? — лукаво спросил я, тоже переходят на русский язык вслед за моим собеседником.

Он прищурился. Оценил. Немногие знали его настоящее отчество. Только посвящённые в высшие круги деловой жизни кино.

— Вы проницательны. В том, что вы пробиваете себе дорогу, несмотря ни на что — я уже убедился. Мне действительно нужно было понять — как работает ваша фирма в чрезвычайной ситуации.

— Что я могу сказать… Мне нравятся люди, которые умеют трудиться в условиях цейтнота и не сдаются, — пожал я плечами, — И как впечатление?

Глава «МГМ» помолчал, его острый взгляд изучал меня:

— «Метро-Голдвин-Майер» ждёт смету для мюзикла на этой неделе. Чем быстрее вы приступите к нашему общему делу — тем лучше.

Я улыбнулся:

— Вы получите все сведения уже завтра.

Лазарь догадался:

— Вы уже все подготовили заранее?

— Да. Я же сказал — я уверен в своей компании и своих людях.

— Что же. Тогда работаем, — кивнул Луис и протянул руку, — Мне пора. Нужно утрясти кое-какие дела на студии.

Я, наконец, добрался до стола в вип-зале и налил себе виски. Выпил залпом, почувствовав, как тепло разливается по желудку. Вокруг меня тут же закрутились партнёры. На переговоры и расшаркивания ушёл почти час. И это был хороший знак — гости, прибывшие оценить результаты рекламных съёмок, не пошли на сеанс распиаренного вестерна с суперзвездой в главной роли, отложив это «на потом». Значит, действительно были настроены серьёзно.

В фойе я увидел Мэгги. Она стояла в центре небольшого круга репортёров. Камеры щёлкали. Похоже, киношники сразу признали героиню одного из роликов. Воровка смеялась, отвечала на вопросы, грациозно поправляла вуалетку.

И тут её взгляд нашёл меня. Она протянула руку над головами репортёров и помахала мне:

— Иван! Мистер Бережной, идите сюда! Джентльмены, вот кому мы обязаны этим вечером!

Отступать было поздно. Журналисты мгновенно втянули меня в круг. Мэгги схватила меня за руку и прижалась сбоку, как довольная соучастница успеха.

— Мистер Бережной, правда ли, что мисс О’Шей — ваша личная новая находка? Вы доверили сыграть роль прекрасной знакомой без актёрского образования — задал вопрос какой-то молодой журналист.

Вот жук! Вопрос-то каверзный и с подтекстом.

— Мы были счастливы с ней работать, — уклончиво сказал я, чувствуя, как напряглась под пальцами тонкая ткань её перчатки, — Порою не иначе как высшие силы посылают нам настоящие таланты, которые не смогли разглядеть другие. То, как мисс О’Шей вжилась в свою роль — доказывает, что нужно давать возможность новым молодым лицам взойти на небосвод Голливуда. Напомню, что я назвал свою кинокомпанию — «Будущее». И буду искать новые таланты, что стараются удержать планку, которую нам задала «старая гвардия»! Думаю, никто не будет спорить, что это просто необходимо для индустрии.

Вот так вот. Теперь никто не упрекнёт меня, что молодая киностудия работает с «абы кем». Причём я не унизил профессиональных и уже устоявшихся актёров. А то, не дай Бог, появятся заголовки в жёлтых газетёнках, что певички с улицы вытесняют маститых див. Впрочем, на самом деле в Голливуде полно таких историй…

— А что вы скажете о будущем звукового кино? — полетел следующий вопрос.

Я отвечал что-то общее, стандартное, что уже говорил раньше. Мэгги сияла рядом, добавляя свои реплики, полные скромного восторга. Она была в своей стихии. Ложь, игра, внимание — похоже, это был её родной язык. Через пять минут я, извинившись, вырвался из этого круга. Мэгги не стала меня удерживать, лишь бросив вслед: «До скорого, Иван!»

Я решил, что с меня достаточно. Пора было уходить. Я вышел из кинотеатра на прохладный ночной воздух. Фёдор уже ждал у тротуара за рулём моего «Кадиллака». Я тяжело опустился на кожаную обивку заднего сидения. Впереди занял своё место Краснов

— Домой, Иван Лексеич? — спросил Фёдор, глядя на меня в зеркало.

— Домой…

Машина плавно тронулась. Я закрыл глаза, слушая тихое фырчанье мотора. Оно успокаивало мои нервы. Успех. Признание. Контракты. Всё, о чём можно было мечтать. И чёрная дыра в центре всего этого: Ардиццоне, братья Кэлмен, убившие моих людей, полицейское расследование и наши планы с Ростовцевым. Завтра я встречусь с ним, и мы окончательно обговорим план против Ардиццоне… Из-за всего этого сегодняшний триумф не дал мне и доли той радости, которую я испытал на предыдущем показе ролика с программой мэра Крайера.

Я потянулся за портсигаром во внутренний карман пиджака. И наткнулся на то, чего там не должно было быть. Небольшой, плотный квадратик бумаги, сложенный вчетверо. Вытащил его.

В свете уличных фонарей, мелькавших за окном, я развернул записку. Почерк был быстрым, с лёгкими завитушками.

«Иван, жди меня в „Савое“. Комната 312. Завтра в полночь. Не опаздывай. Твоё будущее может быть ярче, чем ты думаешь. М.».

Я скомкал записку в кулаке. Усталость мгновенно испарилась. Вот же чертовка!

Глава 6

Приговор (ответный)

Раннее утро 11 марта 1925 года. Набережная Лонг-Бич.

Калифорнийский рассвет выдался на удивление сырым и бесцветным. С океана наполз густой, молочный туман, скрывший линию горизонта и растворивший в серой вате концы длинных пирсов. Холодный воздух пробирался под одежду и пах не солью и водорослями, а промозглой сыростью и мазутом.

Я вышел из «Кадиллака», оставленного на обочине, и двинулся по набережной, вглядываясь в пелену. Это было идеальное место и время для грядущего разговора: открытое пространство, никаких стен, лишних глаз, а туман глушил слова и превращал людей в призрачные фигуры, плавающие в серой пустоте.

Ростовцев появился из тумана бесшумно. В безупречном сером пальто, с тростью, в мягкой шляпе. Он пожал протянутую руку, поравнялся со мной, и мы, не спеша, зашагали по мокрому деревянному настилу. Под ногами скрипели доски, изредка проглядывали шляпки ржавых гвоздей.

Слева за перилами, плескалась пенная вода, справа тянулся ряд приземистых строений: рыбные лавки, ещё закрытые, павильончик биржи труда, пара дешёвых харчевен, из трубы одной из которых валил густой, едкий дым, пытаясь пробить туман.

Иногда по дороге медленно, с включёнными фарами, проплывал автомобиль, его контуры расплывались уже в десяти метрах. Здесь пока не было того туристического вертепа, который появится в будущем. Да и Лос-Анджелес ещё не поглотил Лонг-Бич полностью.

— Ко мне приходил детектив, Оскар Бауэр, — начал я, глядя себе под ноги, — Он проявлял большую настойчивость. После нашего разговора на моей киностудии, он, по всей видимости, сразу отправился к братьям Уорнер. Сэм говорил мне об этом. Уорнеры явно нервничают. Бауэр задавал им уточняющие вопросы о характере моего с ними партнёрства, о том, поступали ли в адрес студии прямые угрозы, не пытался ли кто-то выйти на контакт для «решения проблем». А в разговоре со мной упомянул, что располагает сведениями о нашем с вами посещении морга. О том, что мне было известно о насильственной смерти охранников ещё до официального заключения. Ему не верится, что я «ничего не знаю и никого не подозреваю».

Ростовцев слушал, его волевое лицо казалось высеченным из светлого камня. Он слегка постукивал тростью о доски, отмеряя шаги.

— Вы поступили абсолютно верно, Иван Алексеевич, — сказал он своим ровным, негромким голосом, — Сотрудничество с полицией в подобной ситуации равносильно попытке потушить пожар, обливая его бензином. Любая информация, которая окажется у них в досье, рано или поздно найдёт своего покупателя. Со стороны вы действуете как человек, чьей главной целью является выживание. Бауэр это понимает. Но подозревать вас меньше он из-за этого не станет. Из того, что я о нём слышал — детектив тот ещё прагматик. Думаю, он ещё заявится к вам.

— Будет дожимать?

— Будет. Обязательно будет. Как только что-нибудь нароет.