Русская Америка. Голливуд 2 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 10

— Я тоже так думаю.

— Значит, сто́ит ждать следующий удар, если Уорнеры не согласятся на сделку.

Ростовцев несколько раз прошёлся по кабинету, затем повернулся ко мне и произнёс:

— Пройдёмте со мной, Иван Алексеевич. Я кое-что вам покажу.

Что он задумал? Я нехотя поднялся и двинулся за офицером. А он прошёл через коридор в сторону чёрного хода. Открыл дверь, кивнул ещё одному охраннику, которого мне выделил Волошин, и двинулся через задний двор к своему «Паккарду». Проходя мимо бойца, я дал наказ никого за нами не выпускать. Во двор не выходило ни одного окна — только глухие стены. С этой стороны здания как раз был съёмочный павильон.

— Помните, я говорил вам о том, что проблемы нужно решать на совсем другом уровне? Так как никто этого не ожидает? — спросил у меня Ростовцев.

— Помню.

Вместо слов он открыл багажник своего авто. Внутри лежал длинный кофр. Сергей Владимирович отстегнул замки и откинул крышку. Я поднял бровь.

Длинное деревянное ложе, изящный приклад. Отдельно лежащий необычный прицел. Передо мной был легендарный «Спрингфилд». Причём 1903-й — под убойный патрон. И отдельно расположилась длинная трубка необычного прицела. Сбоку на его заглушках поблёскивала надпись «Винчестер А5».

Я поднял глаза на Ростовцева. Он внимательно смотрел на меня.

— Мне нужна будет помощь, Иван Алексеевич, — тихо произнёс Сергей, — Нужно три человека. Ранее я бы позвал Николая. Но его убили люди Ардиццоне в том пожаре. И мне не подобраться быстро к «Железному Джо». А вас могут допустить как… лицо, в котором он заинтересован из-за этой прокля́той земли для киностудии Уорнеров.

Я поиграл желваками. Посмотрел на винтовку. Затем вдохнул вечерний прохладный воздух Лос-Анджелеса.

— Это решение проблемы, которого никто не ждёт. От вас уж точно, Иван — всё убеждал меня Сергей Владимирович.

Я кивнул и твёрдо ответил:

— Допустим… Только для начала, господин Ростовцев, вы расскажите мне — кто вы такой на самом деле?

Глава 4

Иллюзии

4 марта 1925 года, утро. Овраг неподалёку от старой фермы Бережного, Калифорния.

Солнце уже встало над горизонтом на востоке, когда я свернул с пыльной накатанной дороги на едва заметную колею, ведущую к оврагу. Именно это место я назвал Ростовцеву. Офицер собирался потренироваться в стрельбе, а затем уже недолго погостить у меня без лишних глаз.

Позади в паре километров осталась моя собственная ферма, куда я за последние месяцы наведался всего лишь дважды. Запертый домик стоял нетронутым. Да и брать там было нечего. Соседям я неинтересен, а то, что не появлялся там довольно долго — видимо, никого не удивило. Иван Бережной и раньше был не особо дружен с окрестными владельцами небольших ранчо.

А здесь, в ложбине между холмов, было тихо, пустынно и безопасно.

Я заглушил двигатель «Фордика» и вышел. Сюда я решил добираться на своём «Ранэбауте», купленном ещё в начале моей «карьеры». Бить дорогой и приметный «Кадиллак» по таким дорогам мне не хотелось.

Утренний воздух был холодным и сырым, пахло степными травами и влажной землёй. Внизу метрах в ста, у подножия песчаного холма, я заметил одинокую фигуру. Ростовцев. Рядом с ним на разложенном брезенте лежали какие-то предметы. Он обернулся на звук мотора, и снова вернулся к своему занятию.

Я спустился по склону. Офицер уже лежал на земле в старом охотничьем костюме, упираясь в песок локтями. В руках у него была длинная винтовка. На ней был установлен трубчатый прицел. Рядом, аккуратно сложенные, лежали две коробки с патронами, какая-то тряпка, маленькая отвёртка. Вдали на одиноком деревце была закреплена мишень — чёрный круг с белыми кругами на листе фанеры.

Сергей плавно вдохнул, задержал дыхание. Палец мягко, без рывка, выбрал слабину, а затем нажал на спуск. Резкий сухой звук выстрела. Эхо быстро поглотили холмы. Ростовцев не шелохнулся, лишь слегка приподнял голову, вглядываясь в мишень. Потом отложил винтовку, взял с брезента бинокль и посмотрел.

— Девять прямо на стыке, — сказал он вслух, не оборачиваясь, — Ветерок в лицо поднялся. Теряю хватку…

Только теперь он повернул голову и кивнул мне.

— Иван Лексеич! Пунктуально. Кофе в термосе, если хотите.

Я подошёл и сел на складной стул, что стоял рядом. Налил себе кофе в жестяную кружку. Горячий, крепкий, без сахара.

— Спасибо.

— И мне налейте, будьте добры…

Я наполнил горячим терпким напитком вторую кружку.

Ростовцев встал, отряхнул колени от песка, пошёл к мишени. Поправил фанеру и вернулся. Взял кружку с уже пристывшим кофе.

— Хорошая винтовка, — заметил я.

— Да. В паре с этим прицелом так вообще песня. Один умелец над ней хорошо поработал, — довольным тоном ответил Сергей, — Тяжеловата. Но и нам с ней не по окопам бегать.

Он методично начал чистить оружие. Разобрал затвор, протёр канал ствола, смазал.

— Я наводил справки о вас, Сергей Владимирович, — сказал я, глядя на его руки. Они двигались точно, без лишних движений.

— Поэтому и спросили — кто я? — усмехнулся он.

— Да, и вы обещали рассказать.

— От своих слов не отказываюсь, в пределах разумного, — ответил офицер.

— Мне говорили, что вы… весельчак. Душа общества. Что собираете офицеров на обеды, организуете благотворительные вечера. Заправляете всем в клубе. Признаться, вы на такого человека не похожи.

Ростовцев, не переставая чистить винтовку, усмехнулся уголком рта. Это была невесёлая усмешка.

— Ширма, Иван Лексеич. Просто ширма. Как декорация в вашем кино. Фон, на котором зритель не должен замечать настоящих действий. Клуб, вечера, сборы денег на памятники — всё это важно. Это сплачивает людей, даёт им ощущение общности. А для меня это сразу и прикрытие, и чувство… нужности. Не улыбайтесь, я серьёзно. И вообще, никто не полезет искать такого как я в председателе благотворительного комитета. Особенно если этот председатель любит выпить, пошутить и умеет слушать старые анекдоты.

Он собрал затвор, щёлкнул затворной рамой, проверив ход.

— А кем вы были? — спросил я прямо, — До всего этого. До того, как приехали в Америку.

Он помолчал, глядя на блестящие на солнце части «Спрингфилда»:

— Я служил. В особом подразделении. В жандармерии, — он явно выбирал слова, — Наша задача была… закрывать проблемы. Те, что нельзя было решить в открытую. И которые требовали не строевой подготовки или храбрости на поле боя, как у солдат, да благослови их Господь, а тишины, точности и желательно — отсутствия свидетелей. Мы были инструментом. Таким же, как эта винтовка. Инструментом империи. Пока эта империя существовала под небом.

Он не сказал «ликвидационная группа». Он не назвал «охранное отделение». Но я всё понял. Похоже, Ростовцев был из тех, кто служил в закрытых отрядах охранки. Где люди умели абсолютно всё. И работали с агентурой, и сами шли под прикрытием к противнику.

— Пока была империя? — удивился я, — По-моему, часть ваших сослуживцев, которые уехали в Европу, до сих пор активно выступают за возвращение империи.

Ростовцев лишь усмехнулся:

— Иван Лексеич, когда вы… очень близко находитесь к тем процессам, которые обычному человеку неведомы, то вы всегда держите руку на пульсе. И признаки кризиса вы тоже чувствуете раньше других. Тем более, в мои задачи, и в задачи подразделения, где я служил, входила борьба с тем, что может вызвать слишком сильные потрясения в стране. Повторюсь, Иван Лексеич, в стране. В отечестве, если вам так угодно. Всё течёт, всё меняется, но лично для себя я видел следующую задачу — не допустить разрыв страны. Или, если он неизбежен, минимизировать ущерб и последствия. Вот этому я и служил…

— То есть, вас не интересовали политические разногласия? — ещё больше удивился я.

— Меня интересовала моя работа, — холодно ответил Ростовцев, — А лозунги — удел совсем других людей.

— Вот теперь я удивлён, Сергей Владимирович. Почему? — спросил я. — Почему вы мне это рассказываете? Ведь вы явно никому не доверяете.