Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 43

И некогда одна из сильнейших армий мира перестала быть войском прямо у меня на глазах.

Я запрокинул голову, посмотрел на облака и пробивающиеся лучи солнца. Затем снял латную рукавицу, провёл ладонью по лицу. Рука пришла обратно тёмно-красной. Кровь была не моя, это я понимал, и ухмыльнувшись подумал, что, наверное, вид сейчас имею тот ещё.

— Бегут, — с огромной радость в голосе сказал подъехавший поближе Семён.

Я повернулся к нему. Оглядел с ног до головы… шлем погнут, кольчуга на плече разошлась, под глазом наливается синим.

— Нам с тобой везёт, Сёма.

Он похлопал меня по плечу.

— Конечно, везёт. Мы победили. — Он сделал паузу. — Ты почему не радуешься?

— Устал.

— И всё? — тут же спросил он.

— И всё. Ещё дел столько, что радоваться некогда.

Семён ещё улыбался, но уже иначе, понимая, что с главной задачей мы справились, теперь нужно было закрепить успех.

Вокруг нас уже гудело. Воины поднимали копья наконечниками в небо, кто-то вздымал саблю, кто-то просто орал во весь голос, потому что молчать больше не мог. Просто люди, которые час назад не знали доживут ли до конца этого дня, и вот они живые, и это само по себе повод орать.

Я понял, что сейчас нужно, поэтому выехал вперёд. Встал так, чтобы видели с обоих флангов, набрал воздуха и закричал.

— Воины русские! Поздравляю вас с победой! — они начали затихать. — Мы показали Большой Орде, что её власть над нами закончилась. Что теперь мы сами распоряжаемся своей судьбою. Что наше дело ПРАВОЕ. Слышите меня? Бог с нами! И каждый, кто стоял сегодня плечом к плечу, кто держал, кто не побежал, ваши деяния не забудутся. Ваши предки гордятся вами. Ваши потомки будут помнить это в веках. Как и я буду помнить. И на этом берегу будет высечен памятник, где имя каждого, погибшего и выжившего, будет увековечено. Ураааа!

— Урааа! — они закричали так, что, казалось, лёд пошёл трещинами подо мной. Но, слава Богу, это было не так.

Вскоре рядом оказался Шуйский. Подъехал, посмотрел на меня с таким выражением, будто сам только что речь произнёс.

— Хорошую речь сказал! — И тут же спросил. — Про памятник с Великой княгиней советовался?

Я покачал головой.

— Ты сейчас шутишь? Или думаешь я заранее знал, что мы сегодня победим?

— Ну-у, да, ты прав, — сказал Алексей

Я кивнул.

— Насчёт памятника не думаю, что препоны княгиня начнёт чинить. Но даже если и так, то денег на это дело я не пожалею. Чтобы все на Руси знали, кто за неё кровь проливал.

— Хм, ну если что, на меня можешь рассчитывать.

— Спасибо. Но, думаю, не понадобится, — сказал я и тут же спросил. — Вы-то где так долго ходили?

— Торопились как могли… но пока тридцать тысяч построишь…

— Вы бы знали, как нам тут было.

— Прости, — сказал он. — Уверен, что тяжело пришлось.

— Это не меняет того, что вы опоздали, — сказал я.

— Мы победили, — тут же парировал Алексей. И не давая мне ответить, добавил: — И кто-то обещал, что будет наливать мне, пока я на ногах буду стоять.

— Ты себя слышишь? — я посмотрел на него. — Мы только что ордынцев разбили. Нам дышать можно спокойно… первый раз за сколько? А ты уже про выпивку.

— Это как раз повод.

— Повод с братьями по оружию порадоваться. Показать, что род Шуйских ещё чего-то стоит. Не в шатре с кувшином…

— Он и так стоит, — усмехнувшись сказал Алексей.

Я махнул рукой.

— Ладно, делай что хочешь. Только закусывай. Ладно?

Он ничего не ответил. Я же развернул коня, поехал к Григорию.

Несколько курмышских воинов топтались рядом, явно не зная, что делать. Один держал скинутую меховую шкуру, снятую с татарского седла, и пытался что-то объяснить.

Отец его не слушал. Держался за бедро, матерился так, что ближайший воин отодвинулся на шаг. И правильно сделал… у Григория даже в этом состоянии рука была тяжёлая.

Я слез с коня, подошёл, сел рядом прямо на лёд.

— Жить будешь?

Он покосился на меня.

— Я не собирался помирать, Дмитрий.

— Ага. Просто так валяешься.

— Конь придавил, нога болит, — сказал он.

— Ну, раз болит, значит живой, — усмехнулся я. В этот момент Григорий серьёзно посмотрел на меня.

— Твоё копьё убило Ахмата? — Григорий внимательно посмотрел на меня снизу.

— Ну, так получилось, — сказал я.

— Не по чести, — спокойным тоном произнёс он.

— Мне плевать на честь, — ответил я. — Главное, что ты живой.

Он несколько секунд серьёзно смотрел на меня. Потом дёрнулся, зашипел сквозь зубы, и всё равно поднялся на одно колено и крепко обнял меня.

— Спасибо, сын. Спасибо, что помог.

Я чуть не сказал что-то дурацкое вроде «не за что». Удержался.

— Ты бы сделал то же самое, — сказал я вместо этого.

Он отстранился и посмотрел на меня.

— Да. Сделал бы.

Вскоре я помог ему занять горизонтальное положение. После чего ощупал через кольчугу, нажал в двух местах, следил за лицом. Он сжал зубы, но не крикнул.

— Слушай, тебе повезло. Сильнейший ушиб, но вроде кости целые. Однако, пока я не посмотрю нормально, ходить не советую.

— И что, мне теперь лёжа победу отмечать?

— Именно.

Шуйский, стоявший чуть сзади, тут же оживился.

— Григорий Осипович, поверь моему слову, даже лёжа отпразднуем так, что мёртвые позавидуют живым, а татары будут давиться в зависти.

Я не совсем понял эту поговорку, но кивнул, потому что спорить с Алексеем про праздник себе дороже. Тем более что отец уже ухмылялся, что было хорошим знаком.

Я выпрямился, похрустел шеей.

— Немного поработать ещё надо, Алексей.

Шуйский перестал улыбаться.

— Что делать?

Я показал рукой на тот берег. Татарский лагерь стоял как стоял… палатки, костры, обоз. Войско-то бежало, но их вещи остались. Оставим так, татары ночью придут да разграбят собственный лагерь. А мне это зачем? Правильно, незачем. Так, может, от голода и холода ещё меньше домой из них вернётся.

Алексей тяжело вздохнул, молча кивнул и мы вместе выехали вперёд, взяли знамя у ближайшего знаменосца, развернулись к войску.

Я набрал воздуха.

— Домой надо вернуться с тем, что заработали! — крикнул я. — Кто ещё может держать саблю, за нашу спину становись! Идём на лагерь. Остальные, раненых и мёртвых к берегу. Татар, кто не выживет, облегчить мучения. Кто выживет — в плен.

Четыре тысячи человек потянулось за нами. Может, чуть меньше, я не считал. Честно, не до этого было.

Лагерь встретил нас почти тишиной.

Обозники — мужики в стёганых халатах, без брони, без нормального оружия. Несколько из них попытались дать отпор у первого ряда палаток, кто с топором, кто с дубиной. Наши смяли их за минуту, без потерь. Разве что один наш дружинник получил по шлему дубиной и сел на снег с ошалелым видом, но встал сам.

Дальше пошло проще. Обозники разбегались между палатками, прятались за телегами, лезли под сани. Мы шли сквозь лагерь не торопясь, как хозяева, потому что теперь это и было наше.

Добра было много. Ковры, свёрнутые прямо на санях. Тюки с мехами. Котлы, посуда, какие-то ящики. Шуйский на секунду притормозил у одной телеги, заглянул под холстину и удовлетворённо крякнул.

— Сёма, — позвал я друга, — проследи чтобы никто в одиночку по лагерю не шлялся. Пусть тройками ходят. Мало ли кто спрятался с ножом.

— Понял, — ответил тот и пошёл раздавать указания.

Несколько татарских воинов всё-таки попытались прорваться. Не пешие, те сразу сдавались. Именно конные, трое или четверо, вылетели из-за обоза на санях, нахлёстывая лошадей. Видно, кто-то из мурз или их слуг, потому что сани были не простые, а крытые, с коврами.

За ними тут же рванул отряд из десяти человек.

Я смотрел, как они уходят за холм, потом повернулся к обозу. Подождал. И вскоре все вернулись.

На облучке первых саней сидел перепуганный татарин в дорогом халате, зажимавший разбитую щёку.

— Сбежать пытался, — словно оправдываясь пояснил воин. — Ну, мы добавили кнутом. Слезать сам не захотел, так что пришлось помочь.