Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 19

Колонна тянулась по реке, потом по дороге, и хвост её терялся за дальним перелеском. Лошади, сани, телеги, опять лошади. Первыми я увидел московские стяги — красные с золотом, тверские — синие, владимирские, рязанские. Я даже не разобрал каждый… их было слишком много.

И мы были готовы к их прибытию. Дрова в штабелях, отхожие места размечены кольями, ямы выкопаны, зола заготовлена в бочках (без этого через неделю стоянки тут будет такое… я даже думать не хочу про дизентерию в зимнем лагере). Поляны под шатры размечены. Колодцы дополнительные пробурены ещё по осени.

Но всё равно, одно дело план на пергаменте, другое, когда пятьдесят тысяч воинов с лошадьми сваливаются на твою землю и им всем нужно где-то спать, что-то жрать и куда-то срать.

— Богдан! — крикнул я вниз. — Десятников ко мне. Готовимся встречать гостей.

Снизу донеслось:

— Понял.

Шатры начали ставить сразу же. Воеводы знали своё дело, у каждого полка свой угол, своя кухня, свои дозоры. Но всё равно суматохи было… мама не горюй. Кто-то ругался, кто-то тянул сани не туда, где-то лошадь выскочила из оглобель и понесла. Обычная армейская суета.

Шуйского я нашел примерно через десять минут, как подъехал к вставшим у стен Курмыша воинам.

— Алексей? — усмехнулся я. — Ты ли это?

— Я, Дмитрий, я. Давно не виделись!

После того, как оба спешились, тут же обнялись и, отстранившись, я внимательно посмотрел на него. Алексей был трезв, и это не могло меня не радовать.

— Ночуй у меня, — тут же сказал я. — Места хватит, баню истопим. Обмоем приезд… взваром.

— Подкалываешь? — он ухмыльнулся и, посмотрев на ставящийся шатёр, тут же сказал. — А знаешь, не откажусь. Уж лучше на твоих перинах, чем в шатре. Да и помыться я очень хочу.

— Ну, вот и славно, — сказал я, поворачиваясь к Богдану. — Проводишь князя Шуйского до моего терема.

— Сделаю, господин, — ответил сотник.

И Шуйский, сказав своим воинам, что его шатёр ставить ни к чему, проехал за Богданом.

Не прошло и пяти минут, как ко мне подъехали князь и княжичь Бледные. Ярослав соскочил с коня первым, обнял. Тут же повернулся к отцу, и помог тому слезть.

Тесть слез с коня медленнее. Было видно, что ему вся эта походная жизнь уже становится в тягость.

— Андрей Фёдорович, рад тебя видеть!

— А уж я-то как рад, Дмитрий. Жаль только обстоятельства для встречи не радостные.

— Как Алёна? — спросил я.

— С ней всё хорошо. В отчем доме всегда хорошо.

— С этим не поспоришь. Поэтому к тебе и отправил.

— И правильно сделал, — похлопал меня по плечу тесть. — Нечего бабе беременной под стрелами ходить. Рассказывал мне Ярослав, — повернулся он к сыну, — как она тебе истерики устраивала.

— Ладно, — махнул я рукой. — Главное, что согласилась.

Бледный кивнул, продолжил.

— Софья при ней почти всё время. Болтают они без устали. Жена моя не нарадуется, у нас в тереме уж лет двадцать так шумно не было.

Ярослав хмыкнул.

— Матушка ходит и тайком улыбается.

— Глафира с детьми?

— Все там же, у нас, — ответил Ярослав. — Тоже хорошо устроились.

Письмо от Алёны я получил неделю назад.

Она писала, что доехали хорошо, что её не растрясло, что Анфиса сразу подружилась с какой-то девочкой при тереме. Но одно дело строчки на пергаменте, а другое, когда живой человек, который её только что видел, это рассказывает. Это совсем другое.

— Спасибо, — сказал я тестю.

Разумеется, шурина и тестя я позвал к себе домой и оба тоже не отказались.

Когда начало темнеть прискакал Семён. И сразу в терем ко мне направился. Он сообщил, что татар пока не видно, даже с дальней заставы.

— Понял, — сказал я. — Скоро баня стопится. Как пойдём, кого-нибудь пошлю за тобой, погреться.

— Это я с удовольствием, — сказал Семен. — Лёву возьму?

— Конечно, — ответил я.

Разговор в бане шёл неспешно. Сказывалась усталость с дороги.

Шуйский, успевший поспать перед баней, выглядел бодрее остальных, рассказывал, что везут в обозе.

— Зерно довезли хорошо, — сказал он. — Почти без потерь. Пара телег на одном из переходов провалились. Но удалось вытащить, даже не замочив мешки.

— А мясо? — спросил я, понимая, что одним зерном сыт не будешь.

— Мяса взяли столько, что мои обозники всю дорогу матерились.

— Обмундирование как? Проводили смотр под Нижним? Опять в рванине прислали, кого не жалко?

Бледный отодвинул ковш, произнёс.

— В этот раз лучше. Мария Борисовна в Москве дала ясно понять, что будет с боярами, кто решит отсидеться в стороне. Так что кольчуги латаные, кони более-менее сытые. А тверские вообще, как на парад вышли.

— Вот же ж, — хмыкнул я. — Умеет, когда хочет.

— После взятия Великого Новгорода, — сказал Шуйский, — многие поумерили пыл касательно бабы на троне.

При этом я заметил, что Хомский был не согласен с Шуйским, но ничего против не сказал.

— Это хорошие вести, — сказал я. После того, как мы сняли первый пар, уже я начал рассказ о том, что было сделано.

— Мы тут с Даниилом Дмитриевичем округу объехали, — я кивнул на Холмского. — Место нашли на Суре. Там холм пологий, река под ним, болото правее. Мыслим мы татар там встречать.

— Покажешь завтра? — спросил Ярослав.

— Завтра? — задумчиво повторил я. — Если время будет, покажу.

Шуйский кивнул, видимо тоже хотел посмотреть на место. Вот только когда он потянулся до кувшина, налил вторую кружку и тут же выпил ее, а следом потянулся за третьей, я просто положил ладонь на горлышко.

— Алексей, — негромко сказал я, — ты мне завтра нужен трезвый.

Он дёрнулся.

— Да ладно тебе, Дима. Чего будет-то с кружки?

— В прошлый раз ты мне то же самое пел. Помнишь, чем кончилось?

Шуйский, нахмурившись, посмотрел на меня. Желваки под кожей заходили. Мы смотрели друг на друга секунды три.

— Алексей, не торопись, — спокойнее добавил я. — Пиво никуда не убежит. Татар разобьём, я тебе сам лично налью. Такой пир закачу, что домой возвращаться не захочешь.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на меня, а потом, усмехнувшись, махнул рукой.

— Так уж и быть. Уговорил.

И отодвинул кувшин подальше от себя. Тогда же я обернулся к двери, где стоял холоп, что только что подбрасывал дрова в печь.

— Квасу с хреном принеси из погреба.

— Сделаю, господин, — и ушёл.

Тесть переглянулся с Холмским, Григорием, Семеном и остальными. Все знали проблему Алексея.

— Ладно, поддержим мы тебя, Шуйский, и тоже квасу попьём.

И когда вернулся холоп, отдали ему недопитый бочонок с пивом, отправив его ещё за квасом.

— Хороший квас, терпкий, прям как надо, — сделав глоток, сказал Бледный.

Конечно, пиво у меня было лучше. Но Шуйский… в прошлой жизни про него можно было смело сказать, что он как обезьяна с гранатой. Никогда не знаешь, когда рванёт. Тем не менее, при всех его минусах, человек он был неплохой, а в текущей ситуации ещё и нужный. Потому как авторитет у его рода оставался высоким.

К тому же завтра должна была приехать Мария Борисовна. Она задержалась в Нижнем и вроде бы на день позже тронулась в след за войском.

Посидев ещё час, мы вернулись домой.

Утром я в компании Шуйского и Холмского выехал из дома, чтобы осмотреть подошедшее за ночь войско. С собой я взял только Богдана, да ещё пятерых дружинников.

И с уверенностью могу сказать, что за ночь лагерь превратился в город. Ещё вчера утром у стен Курмыша была пустое снежное поле. А сегодня там стояли тысячи шатров, горели сотни дымов, лошадиные коновязи в три ряда, обозные телеги, расставленные квадратами, и даже от крепостных ворот слышался шум.

Где-то ругался десятник, где-то ржали кони, где-то бил железом по железу кузнец, развернувший походную наковальню, и вроде как чинил кому-то стремя. Палатки стояли… по-разному. У московских — ровными линейками, перед каждым десятком, кострище, отхожая канавка отрыта в сторонке, шагах в пятнадцати, прикрыта от ветра плетнём. Где-то ближе к центру лагеря, у московского полка, воины разворачивали походную баню.