Рассвет русского царства. Книга 10 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 16

Кузнец внимательно посмотрел на меня.

— Это много, — сказал он.

— Я слышал, ты пополнения ждёшь. — Егор кивнул. — Вот и не отказывайся. Когда татар побьём, в Нижнем жене что-нибудь купишь. Авось и холопами обзаведёшься, что тебе помогать станут.

Егор посмотрел на меня и низко поклонился.

— Храни тебя Бог, Дмитрий Григорьевич.

Глава 8

Дозорный прибежал, когда я стоял над лафетом с Доброславом и пытался объяснить, почему крепёжный болт надо менять прямо сейчас, а не «после зимы». Спрыгнул с коня, едва не загремев на обледенелых ступенях.

— Боярин, — запыхавшись произнёс воин, — с севера к нам обоз идёт.

Я повернулся к нему.

— Сколько им до нас?

— Вёрст пять.

— Большой? — спросил я.

— Ну… — он замялся. — Немаленький. Заметил стяги московские и охраны много.

Я бросил болт Доброславу, и пошёл к воротам промышленного уголка, там забрал у слуги поводья Искры и понёсся в крепость. У ворот меня уже встречал Богдан.

— Слышал про караван? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Пришли вести от разъездов кто такие?

— Вон, — показал рукой Богдан, — скачут сейчас, там и узнаем.

— Хорошо, но всё равно удвой караул.

— Ты чего-то боишься? — спросил Богдан.

— В Москве я как-то не успел обзавестись друзьями. Да и мало ли кто там под московскими стягами прикрыться надумал.

Обоз оказался… огромным. Сани тянулись до поворота дороги из леса, когда первая телега уже въезжала через ворота новой крепости. И сразу же один из всадников отделился и направился ко мне.

Я прищурился, заметив что-то знакомое в посадке, и даже в том, как он держит поводья. Словно специально, меховую шапку он себе на глаза натянул, чтобы я его не сразу узнал.

Но когда он приблизился и снял её…

— Холмский, — усмехнувшись сказал я. — Вот уж кого не ждал в нашей глуши.

— Да ладно, не ожидал он, — Холмский осадил коня. — Ты ж сам говорил, что пушки тебе нужны и порох. Вот Мария Борисовна и отправила тебе всё это с самым доверенным лицом.

Он окинул взглядом мои стены.

— А ты, смотрю, даром времени не теряешь. — Он сделал паузу. — Колья, стены залил, да и ров углубил. Хотя, иного я и не ожидал увидеть.

Я кивнул, и сделал жест в сторону телег.

— Много привёз?

— Тринадцать твоих «рысей» забрал, прибавь к ним с десяток тюфяков. — Он выдержал паузу. — И почти всё остальное — бочки с порохом.

— Порох… это хорошо… порох лишним не бывает, — сказал я.

— Да я уже это понял, — усмехнулся Холмский.

Он спрыгнул с коня наконец-то, и мы крепко обнялись.

— Сколько бочек? — спросил я, когда он отстранился.

Данила Дмитриевич посмотрел на меня.

— Все запасы, что хранились в московском крыле.

Я замолчал.

— Все?

— Все. — Он бросил поводья подбежавшему конюху. — Не смотри на меня так. Это её решение, не моё. — Он серьёзно посмотрел мне в глаза. — Ладно, потом поговорим.

Я кивнул, поняв, что навис вопрос, который он хотел бы со мной обсудить.

С Холмским иначе и не бывало. Человек он был сам себе на уме. А то, что мы так тепло встретили друг друга… то, как иначе. Он пришёл защищать мои земли, хотя с его-то авторитетом и возрастом мог спокойно сослаться на плохое здоровье и остаться дома, а вместо себя кого-нибудь другого послать.

Телеги тянулись к крепости ещё с полчаса, после чего я приказал Ратмиру, заниматься разгрузкой. Порох и орудия — это теперь было по его части.

Я пошёл считать бочки сам, так сказать, для понимая на что я могу рассчитывать. И получилось, что привезли семьдесят две бочки. Все обмазаны жиром, крышки вроде бы без щелей. Ратмир подошёл ко мне.

— Дмитрий Григорьевич, бочки я в дальний новый склад перевезу половину, вторую — в каменный погреб. А пушки, наверное, к нашим сразу поставим и с телег снимать не станем. Разве что лафеты проверим, мало ли, в дороге сломаться могли.

— Хорошо, — сказал я и, немного подумав, добавил: — Доброслава потом позови, пусть орудия простучит все. Если вдруг орудие какое не понравится, завтра с ним на стрельбище езжай и вначале двойной, а потом тройной заряд дай. Не дай бог в бою орудие рванёт. Сам понимаешь, что будет.

— Хорошо, Дмитрий Григорьевич, сделаю.

После чего он кивнул и убежал обратно к обозу.

— Порядок у тебя тут, — похвалил Холмский.

— Спасибо на добром слове. Но тут иначе никак. Граница с татарами слишком близко.

Я повернулся к Холмскому и отругал себя за то, что не подумал об этом сразу. Ну на кой чёрт ему стоять со мной и наблюдать за разгрузкой. Видно же было, что человек вымотался.

— Оставайся у меня, — сказал я. — Комнат сейчас свободных много. Своих я в Нижний Новгород к тестю отправил, так что стеснять никого не станешь.

— Не откажусь. — Он сбил сосульку с бороды. — Дорога была… морозная.

— Судя по всему, это ещё мягко сказано. Выглядишь как человек, которого несколько дней тащили за лошадью.

Холмский посмотрел на меня.

— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.

Я усмехнулся.

— Слышал я про твои потери, — сказал он уже тише, когда мы пошли к терему. — Жаль мальчишку и кузнеца жаль. — Я с удивлением уставился на него. Потому как не мог понять, откуда он узнал. И заметив моё замешательство, он сказал. — На развилке родич Бледных стоял. Матвеем зовут, он внучатый племянник Андрея Федоровича. Он ехал из Нижнего в свою вотчину, собирать дружину, и со мной поделился этими вестями.

— Ясно, — сказал я, и повёл Данилу Дмитриевича к себе в дом.

К слову, я непросто так Данилу к себе пригласил. Действовал по принципу — держи друзей близко, а врагов ещё ближе. При этом Холмского врагом я не считал. Пока я просто не определился кто он для меня. А поселив рядом, за ним будет легче наблюдать.

К вечеру велел топить баню. Холмский, разумеется, не отказался, кто откажется с дороги помыться и погреться.

К слову, на кухне теперь хозяйничала жена Ратмира. Марфа, когда Ратмир ещё у меня в холопах ходил, прислуживала мне. Но с появлением Нувы и награждением Ратмира вольной, я освободил её от этого. Ох и соскучился я по ее наваристым щам, у Нувы так пока не получалось.

Вечером мы пошли в баню, прихватив с собой бочонок пива и копчёностей. Выпили, закусили и пошли в парную.

Григорий, не дав нам согреться, тут же плеснул на каменку.

— Ох, хорошо! — с блаженством произнёс он. Сидели некоторое время в тишине, и ощущалось в воздухе некоторое напряжение, исходившее от Холмского.

— Пойду воздухом подышу, — сказал Григорий, хотя обычно он из парной самый последний выходит. И как только дверь за ним закрылась, Холмский усмехнулся, сказал.

— Хороший у тебя пар, Строганов. И печка хороша, у такой приятно сидеть. Не коптит и дышится легко.

— Это да… баня у меня хорошая, — плеснул я на каменку.

— У Василия Фёдоровича была такая же. — Он скосил на меня глаза. — Бывал я у него.

— Я тоже у него в бане бывал.

— Думаю, это он у тебя подсмотрел. — Холмский помолчал секунду. — Раньше у Шуйского по-чёрному топилась, как у дедов. А потом р-раз, и печь уж больно на твою похожая.

Я пожал плечами.

— Когда он в Курмыш приезжал, я его к себе водил. Ему и понравилось, так что не удивлюсь, если переделал.

Холмский кивнул.

— Хороший он был человек, — сказал он.

— Не то слово.

Мы помолчали. Я прекрасно понимал, что это лишь предыстория. Что Холмский только готовится перейти к главному, и просто ждал.

— Жаль, что Лёшка не в него, — скривившись сказал Холмский.

Я не стал возражать. Всё по делу сказал.

— Он держится? — спросил я.

— Когда я уезжал, да, — ответил Холмский, и через несколько секунд добавил. — Надеюсь, Лёшку, может, ещё жизнь выправит.