Арт 1 (СИ) - Калбазов (Калбанов) Константин Георгиевич - Страница 33

Все пришельцы в той или иной мере владеют Силой и являются опасными противниками. По убеждению прогрессивных умов они уже давно поработили бы Землю, но чем дальше отходят от разломов, тем слабее становятся, а потому вынуждены ограничивать территорию своего пребывания в этом мире.

Появление и дальнейшее развитие огнестрельного оружия во многом уровняло силы людей и поганых, но не обеспечило решительного преимущества. Было предпринято несколько попыток продвижения вглубь контролируемой ими территории, но чем ближе к центру, тем сильнее пришельцы, и всякий раз люди терпели поражение.

Это касается, как больших разломов, так и малых. Нигде не удалось дойти до центра, и хотя бы попытаться изучить их природу. Возможно у кого-то всё же и получилось, но они так и не смогли донести эти сведения до человечества. Как, впрочем, и вернуться оттуда.

Сами поганые систематически совершали крупные и малые набеги на людские территории и уводили полон. Для чего им невольники, тайна покрытая мраком. Одни говорят о том, что их предают мучительной смерти на алтарях, другие склоняются к рабству, третьи полагают, что исчадия ада питаются людьми. При этом указывают на обратившихся хищников, которые предпочитают человечину всем иным видам мяса.

Как бы то ни было, но только в России ежегодно угоняли в полон более двадцати тысяч человек. А ведь Дикое поле, где и случился разлом граничило и с другими государствами. Хазарским каганатом занимавшим территорию между Азовским и Каспийским морями, ограниченную Кавказскими горами, Волгой и Доном. Казахским ханством по Волге. По Днепру, от Каменска и до устья границу удерживала Речь Посполитая. И все они подвергались набегам из дикого поля. Схожая ситуация и на границе с другими разломами.

Поэтому территории контролируемые погаными окружают укреплениями, протянувшимися на тысячи километров. Где-то это каменные стены, как например в Малой Азии данное укрепление вписанное в горный ландшафт протянулось на пятьсот километров. В России засечная черта втрое больше.

По мере развития огнестрельного оружия оборонительная линия сдвигается вперёд, отвоёвывая куски от территории контролируемой погаными. Может статься и так, что со временем получится поприжать пришельцев куда серьёзней. А там, кто знает, подобраться к самому разлому, изучить его и найти способ закрыть.

Основная масса одарённых конечно проигрывает как минимум в дальности атаки. К примеру, отец с его приближающимся к седьмому рангом способен достать противника на расстоянии сорока с небольшим метров. Восьмой ранг, а таких уже значительное меньшинство, дотянется на девяноста метрах. Вот только при этом может накрыть площадным плетением и разом уничтожить роту солдат. Ещё и повторить такую атаку несколько раз к ряду, с незначительными промежутками. На что способны поганые у разломов, только им и известно. Так что, совсем не факт, что развития одного лишь оружия хватит на то, чтобы справиться с ними в средоточии их силы.

К слову, название поганые пришло на Русь из Восточной Римской империи. Изначально так называли язычников кочевников. Со временем негативный эффект усилился и слово стало ассоциироваться с чем-то грязным, нечестивым. Так что, вскоре кочевники поголовно превратились в татар, а погаными стали именовать пришельцев…

Как и рассчитывал, до поместья Островской доехали за неполный час и без приключений. Была мысль завернуть к Талызиным, благо проезжали через их земли и крюк в неполную версту. Но потом решил, что просто поздороваться не получится, непременно нужно будет выпить хотя бы чашечку чаю и уделить немного времени светской беседе. Благо мне есть что порассказать об охоте на секача. Но потом решил не терять время попусту…

— Глазам своим не верю, Роман Тимофеевич, неужели вы решили-таки почтить меня своим визитом, — выйдя на высокое крыльцо господского дома, разве только не всплеснула руками Островская.

— Здравствуйте, Клавдия Петровна. Не взыщите, но я ведь всего лишь недоросль, какой с меня спрос. Как батюшка отпустил, так я сразу со всех лошадиных копыт к вам и поспешил. И на своих двоих побежал бы, да невместно, — развёл я руками.

— Наслышана, наслышана. Поговаривают, что батюшка вам преподал урок такой, что ни прилечь толком, ни присесть, — лукаво подмигнула она подавая мне руку.

Вообще-то подросткам руку для поцелуя не протягивают. Но кто я такой, чтобы отказывать взрослой женщине, да ещё и столь привлекательной. К тому же, в моих глазах она вполне себе молоденькая, всего-то сорок лет. Поэтому без лишних раздумий приложился к её пальчикам.

— Ох и быстро же у нас вести по округе разносятся, — выпрямляясь, ответил я.

— Не переживайте, несмотря на преподанный вам урок, соседей всё больше интересовал всё же секач. И, по секрету вам скажу, то, что он был израсходован Александрой Фёдоровной впустую, обществом было принято благосклонно.

— То есть завидовать нам не стали?

— Завидовать нет, уважили вы общество. Но косточки вам перемыли. И в особенности молодому, да ретивому, испортившему всю обедню. Чаю с дороги? — сделала она приглашающий жест в сторону веранды.

— Благодарю. Мне глупости по возрасту положены, — принимая приглашение, заметил я.

— Как и получать за них выволочку, — вновь лукаво заявила она.

— Да там уже и следов-то не осталось. Если хотите, то можете убедиться лично.

— Заманчивое предложение. Я над ним непременно подумаю.

Только брякнув это, я сообразил, что перестарался и заступил за черту приличий. Но оправдываться и исправляться не стал, чтобы ещё больше не усугубить ситуацию. Сказал и сказал. К тому же, она сама ведёт себя довольно фривольно.

— Как именно вы хотели бы, чтобы я вас запечатлел, — отпив глоток терпкого чаю, спросил у вдовы.

— А если на манер Венеры Милосской?

— Настолько откровенно? — склонил я голову на бок.

— Вас это шокирует, Роман Тимофеевич? Но ведь художники практикуют изображение обнажённой натуры, это входит в курс обучения. Ах да, вы ведь талантливый самоучка и не получали соответствующего образования.

— Меня это не смущает, Клавдия Петровна. Но если позволите, я хотел бы предложить вам иной вариант, не столь откровенный, но куда более соблазнительный и будоражащий.

— Уже заинтриговали.

— У вас ведь есть пруд?

— Разумеется.

— Вы наденете пеньюар, после чего мы прогуляемся к пруду и вы там покупаетесь, не обращая на меня внимания. Нет, лучше словно хотите завлечь меня в свои любовные сети.

— Роман Тимофеевич, вы понимаете, что мне предлагаете?

— Художника, как и доктора, не стоит стесняться. К тому же, если вас это шокирует, то к чему вообще было начинать это. Я могу изобразить вас такой, какая вы сейчас, домашней, уютной и гостеприимной. Но вы ведь хотите предстать в образе львицы обольстительницы. Я правильно понимаю?

— Ну-у-у…

— А иначе незачем было это и начинать, — слегка надавил я на неё.

— Роман Тимофеевич, вам точно четырнадцать?

— Через полгода будет пятнадцать, — поправил я.

Ну что сказать, это конечно же была провокация, но как ни странно сработало, и после чаепития Клавдия Петровна ушла к себе переодеваться. После чего мы прогулялись к пруду, на берегу которого, как и у нас, имелась беседка.

Вообще это можно сказать стандарт здешних помещичьих усадеб. Разумеется, при соответствующем материальном положении. Ибо по периметру этой территории предстояло построить высокую и прочную ограду, да ещё и наладить охрану, для чего содержать большую свору сторожевых псов.

— И что мне делать? Позировать? Как встать? — спросила она, когда мы подошли к мосткам.

— Просто купайтесь и плескайтесь как в детстве. Делайте что хотите, лишь бы вам было весело. Я сам ухвачу нужный момент.

— Но художникам нужно позировать.

— Не мне.

— Не понимаю.

— А вам и не нужно понимать. Для вас главное результат. И вы его получите. Я ведь в этом заинтересован.