Вечные Пески. Том 7 (СИ) - Сухов Лео - Страница 19

Складские помещения тут были размером с те же каюты. Предназначались они, в основном, под провизию, которую надо было держать подальше от скотины. Её, кстати — скотину то есть –частично отправили на вторую палубу. Ну а частично разместили в загонах на верхней.

Ниже первой располагалась вторая палуба. Между прочим, самая просторная. Здесь и корпус корабля был шире, и потолок выше. Вдоль бортов тянулись загоны для скота: переханов и гнуров разместили именно тут. Это танаков не так жалко, их можно было разместить и на верхней палубе.

Пол устилали толстые доски, поверх которых матросы набросали соломы. Пахло навозом и мокрой шерстью. В центральной части палубы громоздились тюки с сеном и мешки с зерном. Их сложили в отсеках, отгороженных от загонов съёмными деревянными переборками.

Ещё ниже располагался грузовой трюм. Он был забит припасами: мешки с зерном, связки сушёной рыбы, тюки с парусиной. Здесь же хранился запасной такелаж и инструменты для ремонта. Всё съестное было разложено на полках, на полу ничего не лежало. Как объяснил Тхил, это чтобы припасы не промокли, если вдруг появится течь.

В случае её появления, кстати, воду убирали бы с помощью вёдер, передавая по цепочке до ближайшего окна. Эдакое вынужденное командное развлечение. Течь, само собой, постарались бы устранить прямо в плавании. А вот если не удалось бы, поспешили бы к берегу: вытаскивать корабль на сушу и там ремонтировать.

Трёхмачтовых кораблей, подобных флагману, во флоте Бруша оказалось одиннадцать штук. Собственно, их таких всего было штук тридцать на всё Озеро Тысячи Ключей. Они считались военными судами, которые в былое время патрулировали воды Озера Тысячи Ключей, разбираясь с разбойниками и пиратами.

— Что, у вас здесь и такие есть? — вскинул я бровь.

— Да как не быть, воевода? — удивился Тхил. — Дураков всегда хватает…

По всем трёхмачтовым кораблям мы гулять не стали. Ограничились флагманом, а с остальных я получил доклады командиров. Те уверяли, что бойцы устроены хорошо, и волноваться не о чем.

Средние парусники, двухмачтовые, выглядели иначе. Борта пониже, корпуса более пузатые. Их строили изначально для торговли и перевозки грузов. На верхней палубе баллист не было, только места для лучников.

Внутренняя палуба — одна. Команда и пассажиры обитали именно там, в больших общих отсеках. Рядом располагались отсеки для скота и припасов. Отдельные каюты — в кормовой и носовой надстройках. Трюм под палубой — поменьше, чем на трёхмачтовых, зато целиком забит припасами.

Крупные одномачтовые парусники — третий тип кораблей во флоте — раньше, по словам Тхила, использовались для рыбной ловли. Их переделали для перевозки людей и грузов: убрали внутренние переборки, настелили новые палубы, оборудовали трюмы. Они были поу́же двухмачтовых, плавали быстрее, но вместительность — небольшая.

К тому же, на борту почти не было условий для жизни. Люди спали на открытой палубе или в тесных помещениях, переоборудованных из рыбных трюмов. А ещё здесь сильно пахло рыбой, как ни забивай этот запах. Её годами тут возили, поэтому рыбный дух въелся в доски намертво. Впрочем, несмотря на недостатки, каждое такое судно могло взять на борт сколько-то людей и скотины. Моих людей на такие суда не грузили, хватило и более крупных кораблей. А вот скотина могла и потерпеть рыбные запахи.

Лёгкие суда — одномачтовые лодки и небольшие парусники — тоже входили во флот. В шторм им пришлось бы туго, поэтому их старались не перегружать, да и ценные припасы на них не возили. Но пока озеро было спокойным, и Бруш заверил: даже если начнётся волнение, кораблики выдержат.

Впрочем, я и не волновался по этому поводу. Ни моих людей, ни грузов, ни нашей скотины на таких лодках не было. Эти судёнышки, скорее, выполняли тут роль связных, чтобы перебрасывать припасы и людей между крупными кораблями.

Я вернулся на борт флагмана уже в сумерках. Поднявшись на кормовую надстройку, понаблюдал, как за кормой исчезают наконец-то вдали башни гавани. Флот растянулся по озеру, двигаясь широкой колонной. Ветер пока не наполнял паруса, как следует, и корабли ползли едва-едва. Но, главное, ползли, а это уже кое-что.

Первые три дня плавания выдались паршивыми. Юго-восточный ветер, тот самый, что не давал флагману покинуть гавань, теперь, как говорили матросы, «задувал в левую скулу» — то есть почти поперёк курса. Паруса наполнялись вяло, корабли шли малым ходом, а качка, пусть и несильная, чувствовалась даже на крупных судах. Бруш злился, рычал на матросов, но поделать ничего не мог. Ветер есть ветер.

На второй день поднялась волна. Это, конечно, ещё был не шторм. Погода стояла ясная и солнечная. Просто озеро показало, что оно огромное и умеет злиться. Корабли закачало сильнее, и вот тут-то произошло то, чего я боялся с самого начала. Людей стало укачивать.

Первыми сдали илосцы. К вечеру второго дня половина лежала пластом. Лица были цвета подсохшей, но не растерявшей зелень травы, а у некоторых — просто белые, как мел. К утру третьего дня к нашим страдальцам присоединились приозёрцы. Даже кочевники, всю жизнь трясшиеся в сёдлах и телегах, ощущали себя как-то неладно.

Некоторых рвало за борт, другие просто сидели, привалившись спинами к переборкам, и невидяще смотрели перед собой. Кого-то бил озноб, кого-то охватывала слабость, кого-то тошнило, а у кого-то постоянно кружилась голова.

Я чувствовал себя немногим лучше. В прошлой жизни меня иногда и в транспорте укачивало. Да и в этой жизни не повезло. Возможно, причины были в моём страхе, личном и глубоко спрятанном. Зато симптомы ощущались вполне реальными.

Голова кружилась, к горлу подкатывал противный ком, а перед глазами всё плыло, стоило опустить взгляд с горизонта. Я скрывал это, как мог. Не показывал виду, что меня мутит. Держался прямо, дышал ровно, говорил мало. Никто не должен был видеть, что воеводу выворачивает наизнанку от простой качки.

Авторитет — штука хрупкая, на самом деле. Нарабатывается долго, теряется быстро, восстанавливается тяжело. Каждая мелочь способна его пошатнуть, а без авторитета сложно управлять огромным отрядом в несколько тысяч человек.

Мои бойцы знали, что если я и свалюсь, то лишь когда другие бы уже издохли. А ещё знали, что за провинности и своеволие всегда получат по зубам. И при этом за каждого из них я буду стоять до последнего. Только так мне и удавалось поддерживать дисциплину.

Иначе вся эта тяжесть легла бы на плечи командиров и сотников. А у большинства из них опыта командования было ещё меньше, чем у меня. Разве что у ханов-кочевников, да Истора с Урунсихом и Ситранисом навыков хватало.

Впрочем, это я отвлёкся. Плохо мне было очень. Кто не болел морской болезнью, не поймёт. Холодный пот на лбу, слабость в ногах, постоянное желание прилечь. А если долго смотреть в одну точку, на палубу или на стену каюты — становится ещё хуже.

Матросы, глядя на наши мучения, посмеивались, но без злобы. Бруш приказал матросам с камбуза приготовить какой-то настой. Пахло травами, а на вкус было горьковато, с холодящим послевкусием.

Страдающим объяснили, что пить его надо по глотку каждые полчаши, и тогда рвотные позывы ослабеют. Ещё советовали смотреть на горизонт, дыша свежим воздухом. Это, мол, лучшее природное лекарство.

Смотреть на горизонт помогало не всегда. Иногда я просто закрывал глаза и ждал, пока отпустит.

А со свежим воздухом вышло ещё хуже. Внешняя палуба флагмана была заставлена припасами и загонами для скотины. Пробраться можно было лишь по узким проходам, где постоянно сновали матросы, работавшие с такелажем.

Для прогулок места не оставалось. Приходилось выбираться на кормовую надстройку, туда, где стояла баллиста. И дышать там, вцепившись в поручень, а заодно глядя на удаляющийся берег.

Я пил настой тайком, когда никто не видел. Отворачивался к борту, делал глоток из фляги и выдыхал. На удивление, это пойло в самом деле помогало. К исходу третьего дня, следуя советам матросов, я почти избавился от тошноты. Голова ещё кружилась, но далеко не так сильно, как вначале. Да и желудок перестал к горлу подкатывать при каждом крене.