Пятнадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 41

Остей, всё же гад. Может и не со зла, но биографию Коське подпортил. Не, может, вообще, добра желал. Он уехал уже вместе с отцом из Москвы к тому в Переяславль-Залесский, а оттуда погостив у батяньке отправится в свой Звенигород, а Коська уже начал обвыкаться в этой комнате в старых хоромах Великокняжеских, когда его вызвал через самого Вельяминова младшего Великий князь Дмитрий Иванович и с порога спросил:

— Так ты князь, Касьян? Мне Остей Дмитриевич сказал, что ты ему родич по бабке.

Приплыли. Просил же Коська этого… благодетеля не говорить такого. И чего теперь делать? Ну, да тот род прервался. Это если бабка — Мария Ярославна — единственная дочь последнего витебского князя Ярослава Васильковича, она же первая жена Ольгерда. Коська, когда первый раз Остей его родичем назвал, то попытался себе биографию придумать. А ну как спрашивать будут. Постарался запутать и в родичи только мертвецов определить. Получилось следующее. У Марии Ярославны должна быть мать. Пусть тоже Мария. И у неё почему бы не быть сыну. Пусть Василию. У Василия этого, то есть, у брата Марии была одна дочь, которая вышла замуж в Польшу за князя какого-то, а сына их — отца Коськи отдали на воспитание в Витебск бабке, так как в Польше померли от чумы и бабка и дед Коськин. Сын этот уже после смерти бабки Марии Ярославны взял в жены опять полячку, но та родами умерла. А следом через год и Иван — отец Коськи.

В общем, проверить эту версию даже теоретически невозможно. Все, кто мог чего-то помнить померли. Разве Дмитрий Ольгердович мог от матери какие слухи про родню запомнить. Но тоже сомнительно. Тридцать лет назад его мать умерла и ему тогда лет не шибко много было, да и не те времена чтобы матери особо с сыновьями общались. Как на коня сел, всё, ты с дядькой сначала, а потом с отцом и дружиной в постоянных войнах.

— Не видел и не помню я родителей, — ушёл от прямого ответа Коська.

— Ничего, все мы Рюрикова кровь. Все родичи. Князем я тебя величать не буду, но если заслужишь, то боярином сделаю. Пока покажи свои умения и полезность для меня. Обживайся пока в моей старой хоромине. Чаи свои готовь. И это… с вежеством относись к брату Епифанию. Он, может, в отличие от тебя, столькими языками не владеет и знаний поменьше в лекарском деле, но человек он для меня близки и верный. Не продаст и не отравит. За тобою пока понаблюдает. Ты литвин, тебе пока веры не лишку.

Кроме новенького собора Чуда архистратига Михаила внутри Кремля есть каменные построенные ранее Архангельский и Успенские соборы. Коська заглянул в Архангельский и в Алексеевскую церковь Чудова монастыря и ему вспомнился фильм Тарковского «Андрей Рублёв». Даты точные он не помнил, но сейчас Андрею этому уже лет двадцать, и он вроде должен жить здесь в Москве, чернецом ещё не стал. Работает видимо с отцом. Константин Иванович читал где-то, про то, что Рублёв фамилия его не от слова «Рубль», а от «рубель» — инструмент для накатки кож. Рубе́ль (ребрак, качулка рубчатая, валёк) — деревянная доска с вырубленными поперечными желобками для катания белья, накатки кож. То есть, если задаться целью, то Ивана Рублёва — отца Андрея можно найти среди кожевенников. Поспрошать, кто-то да ткнёт пальцем. А вот Феофан Грек уже точно известен должен быть. Попробовать Рублёва на двадцать пять лет раньше с ним познакомить. Глядишь тот в десятки раз больше росписей сделает и икон напишет.

За семь дней, что Коська живёт уже в Кремле он его весь излазил. И обмерил. Два пи эр — это длина окружности. И она два километра. Да Кремль не круглый, он трапеция, но так считать проще. Делим два км на шесть и получаем радиус триста метров. Ну и диаметр пусть шестьсот пятьдесят. Вот и весь Кремль. Шестьсот — семьсот метров вдоль канавы и шестьсот поперёк. Всё пространство это плотно застроено. Внутри кроме церквей деревянных и трёх каменных храмов всё занято боярскими подворьями. Обычная, мать его, деревня с петухами орущими и коровами мычащими. И воняет, как в деревне, навозом. На каменном куске стены построено девять башен. Стена, кстати, совсем не слабые. Она в районе трёх метров в ширину. Проверить вся ли она каменная или это только облицовка, а внутри мусор и земля с обычными камнями негде. Сейчас стройка нигде не идёт. Из Кремля есть шесть выходов, там стоят квадратные башни.

Всего возведено шесть башен с проездными воротами — Фроловские, Тимофеевские и Никольские — в восточной стене, Чешковы или Водяные, — в южной, Боровицкие и Ризоположенские (ныне Троицкие) — в западной. Кроме шести надвратных башен есть ещё три круглые: Свиблова, Беклемишевская и угловая башня на Неглинной (где сейчас Средняя Арсенальная).

Есть кусок стены, правда, не очень большой, где она ещё из дубовых брёвен сделана… м… срублена. Это на самом деле срубы из дубовых брёвен и внутри засыпана земля. Дубовые бревна толщиной почти в аршин, такое и не обхватишь. В общем, человеко-часов тут вбухано — мама не горюй. Но и это ещё не всё. Кремль он с трёх сторон заканчивается довольно крутым обрывом к реке, точнее рекам, и там на обрыве ещё по одной, а где и по две деревянные стены стоят. Правда, обычный частокол, брёвна в землю вкопаны, но нападающим они проблем прибавят, их веди преодолеть надо, а в это время лучники и арбалетчики будут нападанцев почти не рискуя обстреливать.

Событие шестидесятое

— Мне нужно прикупить трав для чая и мазей, брат Епифаний, где здесь рынок? — на четвёртый день обживания Кремля пристал Касьян к главному лекарю. Кстати, он был далеко не единственным лекарем, у княгиня была своя хельга и у каждого боярина тоже свои имелись. Так что, если округлить, то внутри Кремля десятка полтора очень опытных лекарей имелось, а то и все двадцать. Не все бояре жили внутри стен, у некоторых были обширные подворья на берегу Москвы-реки или Неглинки.

— Выйдешь через Ризоположенские ворота и на берегу реки будет большой рынок, в самом дальнем его конце и торгуют травами. С тобою сходить, чтобы не обманули тебя и не срезали кошель? — Коське непонятно было, как новый «учитель»… «наставник»… проверяющий к нему относится. Монась был приветлив и всегда подробно отвечал на вопросы, но при этом искорки злые Коська иногда в его глазах замечал. А чего злиться, сам именно этого и добивался.

— Спасибо, если близко, то найду сам. И за кошелём присмотрю.

Коська уже из саней свои богатства достал. Пищали ручные забрал к себе в палату, как и ящик с мехами и златом-серебром. Могут ли украсть? Могут. На двери замка нет. Коммунизм. Потому, пока Сашка со взведённым арбалетом находится внутри, если парень куда-нибудь отлучается. Нажимать на спусковую скобу Касьян девчонку научил, а смелости нажать у той хватит. Дядька Фёдор из неё трусость, застенчивость и прочую скромность выбил. Ясно, что в первого попавшего стрелять пацанка не будет. А то войдёт слонопотам… ай, князь Дмитрий Донской — святой будущий и гораздо раньше святым станет. Только в разряде мученики. Коська дал Сашке указание стрелять, если кто совсем уж подозрительный будет себя неадекватно вести. Сначала показать заряженный арбалет, а потом предложить зайти попозже, когда хозяин палаты появится — княжий лекарь Касьян Иванович Витебский. Андестенд? Гоу хоу. Тикай витцеля. До побачиния.

Коська тут мысль одну придумал… родил, мысли же рожают. А чего это он отжимается и подтягивается при каждом удобном случае, а Сашка на тахте валяется. Несправедливо. Потому он для девчонки график нарисовал. Десять подходов в день. Отжимания, приседания, отжимание с ногами на табурете, подтягивание, ухватившись кончиками пальцев за балку в их комнате, качание пресса закидывая ноги за голову и держание уголка там же, держась кончиками пальцев за балку.