Я – Ректор Академии Темных Тварей (СИ) - Солнечная Тина - Страница 21

Гарис смотрел на него спокойно. Ни страха, ни злости, ни даже раздражения — только лёгкая тень презрения в уголках губ. Он медленно повернулся ко мне и заговорил всё тем же спокойным голосом, выделяя нужные слова с таким акцентом, что их невозможно было не услышать:

— Я вашу причину услышал.

И вышел. Просто развернулся, не торопясь, не дрогнув. Ушёл, как будто в комнате не бушевала магия, как будто не стоял перед ним взбешённый дракон. Как будто всё это его не касалось.

А я перевела взгляд на Реймана.

Он стоял, дыша тяжело, пальцы сжаты в кулаки, грудная клетка ходила ходуном, а челюсть была стиснута так, что я боялась — вот-вот треснут зубы. Я приподняла бровь, скрестив руки на груди, и спокойно, как только могла после всего произошедшего, спросила:

— Что?

Он посмотрел на меня. Долго. Слишком долго.

А потом выдохнул сквозь сжатые зубы, и я впервые поняла — он действительно, по-настоящему зол.

Он медленно, почти нехотя, но с пугающей решимостью обошёл стол, будто охотник, замыкающий круг. В его движениях не было ни суеты, ни колебаний — только сосредоточенность и внутренняя ярость, которую он не скрывал. Когда оказался рядом, без предупреждения взял спинку моего стула, развернул его к себе и чуть подтянул, приблизив меня, как ни в чём не бывало, словно я была не ректором академии, а… его добычей.

— Ты должна понимать, — заговорил он хрипло, глаза горели яростью и чем-то куда более тёмным, чем просто ревность. — Дракон не потерпит конкурентов.

Я прищурилась, стараясь удержаться от ответного всплеска эмоций — слишком близко, слишком напряжённо, слишком… опасно.

— А некромант? — спросила я нарочито ровно.

Рейман рвано вдохнул и — зарычал. Не метафорически. По-настоящему. Гортанно, низко, по-звериному, так, что воздух в груди дрогнул.

— Я не могу навредить ему, — процедил он сквозь стиснутые зубы, дыхание обжигало мою кожу. — На нём та же самая метка. Мы связаны. Богиня… она на то и богиня, чтобы понимать, что делает.

Но всех других я порву. Без раздумий. Анна.

Я вскинула бровь, запрокинула голову, чтобы смотреть ему в глаза, и с тихим удивлением произнесла:

— Ты какой-то… неуравновешенный.

Он усмехнулся — звериный оскал, не совсем улыбка, но в этом было столько дикого, неудержимого желания, что по позвоночнику пробежала дрожь.

— Я стану спокойнее… — его голос понизился до шёпота, — … когда ты окончательно станешь моей.

В следующий миг он наклонился, подхватил меня — легко, как пушинку, — и мягко, но без возможности возражения усадил на край стола. Его руки скользнули по моим бёдрам, фиксируя, приближая, приковывая.

А потом он накрыл мои губы поцелуем.

Горячим. Глубоким. Требовательным.

Таким, что мысли рассыпались, а сердце заколотилось, словно я снова стояла в круге у богини — только теперь огонь приходил не из мира мёртвых, а из живого, жгучего тела мужчины, который решил, что я — его.

Юбка была длинной, почти до щиколоток, из плотной тёмной ткани, которую я выбрала именно потому, что она казалась сдержанной, удобной, деловой. Но стоило Рейману оказаться между моих ног, как эта ткань перестала быть преградой. Он легко, почти небрежно, подхватил подол, задрав его вверх, открывая бёдра, касаясь кожи пальцами с такой уверенностью, словно имел на это право.

Его поцелуй становился глубже, жаднее, без остатка поглощая меня, как дыхание перед бурей. Он вжимался в меня всем телом, горячим, плотным, тяжёлым, и каждый его выдох обжигал сильнее, чем пламя.

Мои пальцы сами собой сжались в его плечах, а волна желания, будто давно ждущая разрешения, прокатилась по телу, откликнувшись с головокружительной ясностью.

Он намотал мои волосы — словно хвост дракона — на руку, потянул вверх, вынуждая запрокинуть голову, прижимая меня крепче, впиваясь в губы с такой силой, что я застонала, не в силах сдержаться. Звук сорвался с губ сам — живой, нечаянный, настоящий. И он, услышав это, довольно зарычал, будто это был ответ, которого он ждал.

Пальцы легко скользнули к пуговицам моей блузки. Я и не заметила, когда он начал её расстёгивать, но вдруг ткань уже сползала с моих плеч, открывая кожу, трепещущую от прикосновений. Бельё, тонкое, кружевное, показалось почти неприличным в свете дневного солнца, но он смотрел на меня так, будто видел не обнаженное тело, а Свою пару. Свою женщину.

Я не сопротивлялась. Не потому, что не могла. Но в этот момент совершенно не хотела.

Я поддавалась — не с покорностью, а с внутренним согласием, с тихим, горячим «да», сказанным всем телом. После жарких снов с незнакомцев, после стресса последней недели, после его горячих губ и моих мурашек по телу. После скручивающегося в узел желания внизу живота.

Его рука скользнула от груди вниз и еще, чуть ниже, пальцы прошлись под пояс белья, уверенно, сильно, чувственно. И когда его ладонь легла туда, где всё давно горело от желания, я выгнулась, едва не сорвав дыхание.

Теперь он не торопился.

Он изучал, пробовал, проверял — уже знал, что я сдалась, открылась и вот-вот отдамся теперь уже нашему общему порыву.

Его пальцы скользнули ниже, мягко раздвигая мои влажные губки, и я резко втянула воздух, когда он вошёл в меня — уверенно, но не глубоко, так точно, словно знал моё тело лучше меня самой. Он двигался медленно, будто изучал, запоминал каждый отклик, каждый дрожащий выдох, каждый изгиб под ладонью.

Я не могла оторвать взгляда от его лица — сосредоточенного, тёмного, опасно красивого. Он наблюдал за мной, за моей реакцией, как хищник, испытывающий власть над жертвой, которая не хочет спасения. А потом — вытащил пальцы, блестящие от моих соков.

Никакой спешки.

Он поднял руку, посмотрел — будто любовался.

А потом поднёс пальцы к губам и медленно провёл языком, пробуя меня.

— Ты сладкая, — прошептал он хрипло, низко, почти с рычанием. — До неприличия.

Слова разлились по телу жаром, ударили в низ живота, и в тот момент я не знала, где заканчивается стыд и начинается возбуждение — всё сплелось в один пульсирующий, безумный ритм.

Он наклонился, и его губы накрыли мои вновь, поцелуй был насыщен вкусом — моим вкусом.

Глубокий, требовательный, обжигающий.

Словно он хотел, чтобы я почувствовала себя так же, как он — опьянённой, потерянной, одержимой.

Он сливался со мной в поцелуе, жарком и требовательном, будто хотел впитать в себя всю мою суть, почувствовать меня каждой клеткой. Его руки были повсюду — горячие, сильные, уверенные. Я ощущала, как вся ткань мироздания рушится, остаёмся только мы: дыхание в унисон, тела, сплетённые в голодном танце.

Желание звенело в воздухе, вибрировало в груди и животе, пока он не отстранился едва-едва, одной рукой дотрагиваясь до моего бедра, другой — уже занятый расстёгиванием собственных брюк. Его напряжённая плоть, горячая, твёрдая, с бархатной кожей и рельефными венами, упёрлась в мой живот, и я невольно втянула воздух сквозь зубы, не веря, что он… такой. Не менее впечатляющий, чем его хозяин. Он взял его рукой и направил в меня, отодвигая ткань трусиков, провел по губкам, задевая клитор, слегка их раздвинул, заставляя меня снова выгнуться навстречу, погружая в меня головку члена, слегка подразнивая.

— Раздвинь ножки пошире, Аня, — его голос стал глухим, хриплым, будто и сам он уже терял контроль.

Глава 11

Но я не смогла.

Всё было слишком… быстро.

Слишком настоящим.

Слишком глубоко.

Я напряглась.

Инстинктивно сжала ноги.

Руки уперлись в его грудь, не толкая, но и не пуская ближе.

Он сразу почувствовал перемену. Мгновенно.

Замер.

Смотрел на меня снизу вверх, лицо его затенилось, в глазах пробежала тень осознания.

— Аня… — выдохнул он, голос стал тише. — Ты…

Я не ответила. Только смотрела на него, вцепившись в его плечи, дыхание сбивалось, сердце стучало так, что я почти не слышала собственных мыслей.