Фармазон (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 41

Я спокойно протянул ладони к разгорающемуся пламени.

— Значит, кто-то решил не принимать наши условия, — буднично констатировал я. — Ничего страшного. Пару дней подождем, посмотрим ошивается ли кто. А там и вскроем тайники, уж не забыли где чей? — глянул я на парней и они завертели головами.

Повернувшись в сторону матрасов. Рыжий как раз с кряхтением натягивал сапог.

— Васян, займись телегой. Смажь оси там. Бочками займись ну и всем остальным, что бы настоящий дерьмовоз был.

Рыжий лишь тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Сделаю все, — буркнул он. Видимо возиться с говном в одного его не прельщало. Но что уж тут поделать.

Я перевел взгляд на оставшихся парней.

— Кот, Упырь. Ваша цель сегодня — Никифор Антипыч.

Имя околоточного шарахнуло по ушам. Чердак мгновенно замер. Упырь застыл, так и не донеся до рта кружку с водой, немигающим взглядом впился в мое лицо. Кот почесал затылок задумчиво.

— Мне нужен его адрес, — жестко продолжил я, ломая повисшую тишину. — На Лиговке каждая собака должна знать, где он обитает. Выясните, с кем делит крышу. Жена, дети, прислуга.

— Сеня… ты чего удумал? — Голос Кота дал петуха. Парень рефлекторно отступил на шаг. — Козыря того или лавку выпотрошить — это одно. Но околоточного валить… Это же петля! Без разговоров! Нас всех на виселицу отправят! Полиция землю рыть будет, но найдет.

Холодная, расчетливая усмешка сама наползла на лицо.

— Никто его трогать не будет, Кот. Он слишком любит свою сытую, устроенную жизнь. Вот и напомним ему об этом. И для этого совершенно не обязательно проливать кровь. Уяснил?

Кот судорожно сглотнул и кивнул, шумно выдыхая.

Нервное напряжение лопнуло, когда из-за кирпичной трубы вылетел лохматый Яська. И воинственно сжал кулачки, едва не подпрыгивая от распирающего энтузиазма.

— Феня! А я⁈ — возмущенно прошепелявил он, задирая голову. — Мне фто делать⁈ Я тоже в дело хочу! Фто я, лыжий, фто ли⁈

Я хмыкнул. Опустил ладонь на его макушку и легонько взъерошил вихры.

— Твое главное оружие, брат, — азбука. Марш зубрить буквы. Вечером лично проверю, и не дай бог хоть одну забудешь.

Я спустился с чердака, прошел кладовку и шагнул в гулкий полумрак казенного коридора.

Приют уже просыпался. Скрипели рассохшиеся половицы, хлопали тяжелые двери дортуаров. Навстречу мне потянулась вереница пацанов — сонные, ежащиеся от утренней стылости, они брели в умывальню. Шлепанье ног смешивалось со звоном жестяных тазов и кашлем.

Заметив меня, народ мигом подбирался. Спины рефлекторно выпрямлялись, возня и шепотки стихали. Вчерашняя бойня во дворе окончательно закрепила мой статус.

— Утречко, Арсений батькович, — почтительно кивнул Захар, рослый пацан с которым мы раньше почти и не общались.

— Здорово. — Я ответил ровным тоном, не сбавляя шага. Взглядом выцепил в толпе знакомую макушку: — Петька, нос чего разбит? Опять с Митяем сцепились из-за горбушки?

Мелкий Петька шмыгнул, выпятив впалую грудь, полный гордости от того, что я помню его имя и былые заслуги.

— Нее! Об косяк в темноте приложился!

Вдруг дорогу мне заступил вихрастый Илюха. Пацан преданно заглянул мне в глаза, судорожно сминая в руках застиранное полотенце.

— Сеня… возьми к себе, а? — выпалил он, боясь передумать. — Я Жигу больше не боюсь! Вчера из окна видел, как вы их в снег вкатали… Возьми в дело! Все делать буду!

Я остановился. Смерил Илюху тяжелым, оценивающим взглядом сверху вниз.

— Расти сначала, Илюха, — я по-дружески, но веско хлопнул его по костлявому плечу, — кашу ешь. Как в плечах раздашься, тогда и поговорим. А пока — брысь умываться.

Пацан разочарованно вздохнул, но спорить не посмел. Опустил голову и покорно влился в толпу.

Оставив позади гомон просыпающегося приюта, я тормознул у нужной двери и нажал на ручку.

Комната Кости встретила утренней прохладой. Железная кровать, скрипучий стул, массивный стол, плотно заваленный пухлыми справочниками и колбами. Студент не спал. Он сидел на краю матраса в измятой рубахе и тер лицо ладонями.

Я прикрыл за собой створку и прошел к столу.

— На днях достану цианистый калий, — буднично произнес я, прислоняясь к косяку. — Будем запускать нашего фармазона в работу. Сколько его вообще нужно для начала?

Костя вздрогнул. Суетливо водрузил на нос очки с погнутой дужкой. Взгляд метнулся к книгам.

— Унцию… хотя бы унцию для начала, — задумчиво протянул он. И тут же осекся. Плечи химика тяжело опустились. — Сеня… а если нас с этой унцией вычислят?

Парень поднял на меня глаза с глубоким, придавливающим к земле осознанием происходящего.

— Я всю ночь глаз не сомкнул. Эти крики во дворе… Драка. Комиссия эта…

Я присел рядом. Заговорил ровно, впечатывая слова в его мечущееся сознание.

— Только дураки не боятся, Костя. Твой мандраж — абсолютно правильная реакция. Именно страх заставит тебя десять раз перепроверить тягу, надеть маску и не отравиться парами. Ты делаешь свою работу. Тихо и спокойно. А остальное я беру на себя. Это моя забота. Уяснил? Чай не дурак все понимаю, попробуем посмотрим чего выйдет или не выйдет. А там может и на другое переключимся. Ложки и вилки серебрить или золотить. Посмотрим, чего моя идея стоит, а там и решать будет. Дельная она или разотри и выкинь.

Студент молча кивнул. Дыхание выровнялось, паника отступила перед холодной уверенностью. Чтобы окончательно сбить мрачный настрой, я решил перевести тему.

— Ты лучше скажи, долго еще будешь вокруг Вари кругами ходить? Вылитый кот у крынки со сметаной.

Мрачные картины сибирских рудников мгновенно испарились. Костя густо покраснел до самых корней волос и замялся, нервно теребя край рубахи.

— Она… бойкая. Красивая, — забормотал он, пряча взгляд. — А я кто? Книжный червь. С института погнали опять же. Даже не знаю, с какой стороны к ней подойти. Откажет ведь. На смех поднимет перед всеми.

Я усмехнулся, поднимаясь со стула.

— В сердечных делах я тебе не советчик. Тут формул нет. Просто действуй, студент.

Костя шумно выдохнул, и я хлопнул его по плечу.

— Готовь пробирки.

И, развернувшись, вышел в коридор.

Шагнув из тихой каморки студента в коридор, я едва успел пригнуться. Над головой со свистом пролетел стоптанный валенок и гулко впечатался в стену.

Приют стоял на ушах. Запертая в четырех стенах из-за карантина мелюзга стремительно дичала от безделья. Пацаны с гиканьем скользили по половицам, сбивая друг друга в кучу-малу.

Посреди этого стихийного бедствия метался Владимир Феофилактович. Красный как рак, он раскинул руки, пытаясь перегородить коридор.

— Оглашенные! Варвары! А ну по дортуарам! — срывал голос директор, но его интеллигентный бас тонул в диком визге.

Педагог из Владимира Феофилактовича выходил золотой, слов нет. Но в наших условиях казенному дому срочно требовался надзиратель. С тяжелым взглядом и широким ремнем, один Ипатьич не справлялся. Иначе эти ангелочки к вечеру от банальной скуки спалят здание дотла.

Вывернув за угол к кухне, я вынужденно затормозил. Путь преградила Варя. Девушка явно караулила меня у лестницы. И в ее глазах полыхал настоящий предпринимательский зуд.

— Попался. — Она по-хозяйски уперла руки в бока.

Она подалась вперед, заговорщицки понизив голос:

— Обмерили всех и действительно вышли средние размеры только не три, а пять! Понимаешь? А если бы еще взрослых обмерять… М-м-м!

Она победно вздернула подбородок, а затем лукаво, с явным прицелом, стрельнула глазами:

— Жаль только, машинок у нас всего две. Девчонки уже из-за очереди ругаются. Вот бы еще одну раздобыть, а?

Я усмехнулся, глядя на эту акулу капитализма. Невольно вспомнился пунцовый, заикающийся Костя, который вокруг нее кругами ходит. А недавно такой стеснительной была, скромной, эх были времена.

— Губа у тебя не дура, Варвара. — Я мягко, но уверенно отодвинул ее в сторону. — Аппетиты губернские. Вы сперва то что есть используйте. Выдайте готовый товар. А там, глядишь, и придумаем что-нибудь с инструментами.