Фармазон (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 28

— Добротно, — искренне похвалил я, глядя на заготовку под пальто.

Варя расцвела, щеки тронул румянец.

— Отличная вещь. На кого шили?

— Владимира Феофилактовича измерили. Можно и еще пошить, сукно позволяет. Да только покупатели нужны, чтобы размер взять. А то нашьем вслепую, потом ушивать придется или надставлять. Я вот думаю, может, по своим бывшим клиенткам пройтись, заказы собрать…

Я поморщился. Ушивать. Ждать клиента. Индивидуальный пошив — это эксклюзив для богатых, съедающий уйму времени.

Ухватив со стола огрызок портновского мела, я чиркнул три жирные линии прямо по темному обрезку ткани.

— А давай попробуем шить на склад. Материал есть, девчата рвутся в бой. Мы ничего не теряем.

Варя непонимающе захлопала ресницами, а затем возмущенно уперла руки в бока:

— Арсений, да ты в своем уме? На глазок шить? Это же мешки получатся, а не одежда! У каждого плечи разные, пузо разное! Нас же на смех поднимут! Готовое платье только у старьевщиков на Сенной висит, дрянь всякая, из лоскутов криво сшитая!

— У них — дрянь. А у нас будет качество, — отрезал я, не повышая голоса.

Варя надулась, как жаба, готовая лопнуть.

— Делаете три лекала: малое, среднее, крупное. А в пояс вшиваете внутреннюю утяжку из шнурка. Или просто добавляйте хлястик на пуговицах сзади. И делаете партию. Работяге на заводе плевать на вытачки, Варя. Ему нужно, чтобы было тепло, дешево и чтоб по швам не ползло. Нету у него денег на запредельное качество. А хорошую одежу охота.

— Хлястик… — пробормотала она, потирая подбородок. — И пуговицы медные… Так в приюте сотня человек! Мы их обмерим и выведем точные средние мерки! Можно попробовать… — с сомнением протянула она.

Я усмехнулся. Уловила суть на лету.

— Действуй, — улыбнулся я.

Оставив позади возобновившийся стрекот «Зингеров», я вышел в полумрак коридора. У лестницы переминался Спица.

— Иди сюда, — поманил я его пальцем. — Мотнись на Невский. Покрутись аккуратно возле Амалии. Без резких движений. Выведай, что там происходит после нашего визита. Послушай, что дворники и приказчики болтают.

Спица хищно оскалился и, кивнув, тенью сорвался вниз по ступеням.

Я спустился следом, сначала на первый этаж, а потом и в подвал. Тусклый свет керосиновой лампы выхватывал из полумрака пузатые стеклянные бутыли и деревянный чан, густо обмазанный изнутри чем-то темным. Привычный запах исчез, уступив место едкому химическому душку, царапающему горло.

В центре суетился Костя. Студент напялил клеенчатый фартук поверх заношенного сюртука, смахивая на безумного лекаря.

— Ну, как у вас тут дела обстоят? — огляделся я.

Костя хмыкнул.

— Электрохимия требует филигранной точности. Наука не терпит суеты! — Студент гордо указал на ряды стеклянных банок с погруженными в раствор пластинами. — Элементы Даниэля! Собрал. Они дают стабильный ток!

Из темного угла внезапно раздался громкий чих. В круг света шагнул Бяшка. Лицо, руки и рубаху мальчишки покрывала блестящая графитовая пыль. Настоящий чертенок, только что вылезший из печной трубы.

Костя мгновенно сорвался на крик:

— Я же просил! Не растирай плюмбаго рядом с гальванической ванной! Кожное сало с пальцев и пыль убьют адгезию! Медь пойдет пузырями, начнется сплошной питтинг!

— Да я аккуратно восковые кружочки мазал! — огрызнулся шкет, растирая черноту по щеке тыльной стороной ладони.

— Тихо. — Я поднял руку, прерывая перепалку. — Питтинги, адгезии… Давай по-русски. Что конкретно сделали и чего не хватает?

Студент шумно выдохнул, поправляя очки, и принялся загибать пальцы:

— Матрицы из воска готовы. Бяшка натер их графитом для токопроводимости. Ванна для меднения собрана и работает. Прямо сейчас мы можем растить медные корки — копии аверса и реверса. Но дальше — стена.

— Поясни.

— Для полновесной монеты с правильным звоном требуется свинцовая основа, желательно с сурьмой, — отчеканил химик. — Мы зальем ее в ванну. А там — серебрение. Без цианистых ванн серебро просто не ляжет. Нужен цианистый калий.

Бяшка снова чихнул.

— Сеня, если мы эту цианистую отраву тут разведем, к вечеру всем скопом от миазмов окочуримся.

Пацан переступил с ноги на ногу и заныл:

— Вот я-то тут чего забыл? Не мое это! Чего найти али выменять я могу, те же порошки поискал бы на Сенной хоть, а я тут в темноте торчу!

— Забудь про улицу, — жестко осадил я шкета. — Околоточный Антипыч поди ждет не дождется. Сунешься за ворота — сгребут. Сиди здесь.

Упоминание полиции сработало безотказно. Костя побледнел, слившись цветом со старой штукатуркой.

— Околоточный? — пролепетал он, затравленно озираясь на свои колбы и провода. — Арсений, если сюда сунется надзор… Провода, цианид… Нас отправят на каторгу без суда!

Я посмотрел на трясущегося интеллигента.

— Успокойся, — ровно произнес я, включая непроницаемого босса. — Не сунутся, да и не делаем мы еще ничего.

Я перевел взгляд на гальваническую ванну.

— Значит так, сначала вытяжка, вход в старый дымоход. Пробивайте канал. Свинец с сурьмой есть, цианид я сам достану. А вы пока отлаживайте наращивание меди, что ли… — почесал я затылок.

Оставив Костю, отошел в дальний угол подвала и поманил Бяшку.

Подойдя, тот переминался с ноги на ногу, ожесточенно оттирая графитовую черноту с пальцев куском казенной ветоши.

— Слушай, — произнес я. — Девчонки наверху вовсю строчат рубахи и пальто. Товар скоро будет. Нам нужна своя лавка, чтобы сбывать все напрямую или под реализацию отдать и не продешевить. Как это устроено?

Бяшка фыркнул. В уличной коммерции шкет мнил себя профессором. Он ловко присел на корточки и прочертил ногтем схему прямо в вековой подвальной пыли.

— Экий ты шустрый, Сеня! Прям сразу лавку подавай. Места знать надо! У нас два пути: либо на Сенную площадь двигать, либо на Апрашку соваться. И разница тут — пропасть!

Он ткнул пальцем в левый край своего рисунка.

— Сенная — дикое поле. По закону там Городская управа заправляет. Сунул надзирателю копеечку, кинул товар на лоток и торгуй. Но это так…

Шкет шмыгнул носом и серьезно посмотрел на меня.

— Реальные хозяева там барыги всякие. Козыря больше нет, но свято место пусто не бывает. Там и других упырей хватает. Сунемся с хорошим товаром — сожрут с потрохами или данью обложат. Народу там тьма, сметают влет. Но гиблое место! Глазом моргнуть не успеешь — тюк стянут. Или испортят или еще чего. Опять же, околоточные там жадные.

Бяшка понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Да и вообще… Там такие умельцы трутся! Золотые монеты по краям стригут, а медь за чистую монету всучивают! Ухо востро держать надо.

Я выразительно скосил глаза. Костя застыл над ванной, что-то обдумывая.

Губы сами растянулись в усмешке.

— Сенную вычеркиваем, — отрезал я. — Слишком высокие риски и грязная публика. Нам нужен спокойный сбыт. Что скажешь про Апрашку?

Глаза пацана загорелись. Он стер прежнюю схему ладонью и нарисовал ровный квадрат.

— Апраксин двор — настоящее государство! Графы Апраксины там хозяева. Чистота, каменные ряды… Суконная линия для нашего товара само то! Публика чистая ходит: чиновники, купцы, крестьяне с деньгой. Никакого воровства, охрана строго следит.

— Подходящие торговые ряды, — кивнул я, следя за языком. — Берем угол там.

Бяшка звонко расхохотался, запрокинув голову.

— Ой, уморил! Берем место! Чтобы в Апрашке встать, с улицы ловить нечего. Там купеческое свидетельство выправлять надо, гильдейское! Плюс билет на заведение покупать. Это полсотни целковых вынь да положь!

Я мысленно хмыкнул.

— Но есть обходная дорожка, многие пользуют, как тот же Левша. — Бяшка хитро прищурился. — В Апрашке полно пузатых купцов, у которых лавки огромные. Они сдают углы за долю малую. Придется приплачивать на лапу старосте линии и охране, но это дешевле и лучше, чем на Сенной барахтаться.

Я задумчиво потер подбородок. Схема вырисовывалась четкая. Субаренда — отличный вариант для старта.