Фармазон (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 23

Директор поперхнулся воздухом.

— Да разве мы имеем право? Это же самоуправство! Нас по этапу пустят!

— А кто, если не мы? Кто нам запретит? Это спасение учреждения, — жестко отрезал я, придавливая его. — Без этой бумаги вы кучка испуганных служащих, незаконно занимающих чужие метры. А с ней — законное руководство, действующее в условиях непреодолимой силы. Вам предстоит подписывать документы, нанимать адвоката и принимать официальные пожертвования. Опять же, книги надо вести, одно дело там подпись учителя, а другое —исполняющего обязанности.

— Какие пожертвования? — схватился за голову Феофилактович. — Опять вы за свое… Денег нет. Касса пуста.

Я усмехнулся.

— Касса у нас пополнится, господин исполняющий обязанности директора. Купец Прянишников дает нам хлебный лом и тридцать рублей в месяц.

— Тридцать рублей нас не спасут, — покачал головой Костя.

— Зато они нам помогут. — Я подался вперед, опираясь локтями на стол. — Прянишников — уважаемый человек, купец первой гильдии. Его помощь — это наша официальная ширма, что деньги не из воздуха и у нас есть поддержка. А остальное мы проведем через анонимные взносы.

— Какие еще взносы? — нахмурилась Анна Петровна.

— Обычные. Завтра Ипатыч сколотит крепкий деревянный ящик с прорезью. Повесим у кованых ворот. И если любой ревизор сунет нос в наши шнуровые книги, вы с чистой совестью скажете, что Петербург полнится добрыми христианами, желающими помочь сироткам инкогнито. Я лично прослежу, чтобы этот ящик регулярно пополнялся. Ни одна собака не докопается. Деньги будут абсолютно чистыми.

Феофилактович неуверенно моргнул. До старого интеллигента начало доходить, что я предлагаю изящную финансовую махинацию, но сил спорить у него не было. Да и инстинкт выживания брал свое.

— Плюс, не забывайте про письма, — добил я, смягчая тон. — Те самые проекты о приюте нового формата, которые мы разослали. Скоро полетят ответы. А если не будет, мы их поторопим.

— Еще бы священника найти хорошего. А не… — удержался я. — Который бы одобрил наши начинания и благословил, у которого в церковной среде есть авторитет, одним этим мы выбьем себе пару плюсов. С церковью бодаться тяжело, — усмехнулся я, поднимаясь. — Ладно отдыхайте приходите в чувства, — направился я на выход.

Прикрыл за собой дверь кабинета, отсекая суету свежеиспеченного руководства.

В полумраке коридора я наткнулся Варю. Лицо бледное, плечи напряжены, но в позе ни капли паники — только упрямая решимость пережить этот сумасшедший день.

Услышав шаги, она поспешно глянула на меня.

— Все обошлось, Сеня? — Варя вскинула на меня глаза. Голос дрогнул, выдавая скопившееся напряжение.

— Отбились. — Я коротко кивнул. — Иди к Анне Петровне. Вы теперь законная учительница, бумажной работы прибавится, документы подписать надо будет.

Варя с готовностью кивнула, поправила выбившуюся прядь и скрылась за дубовой створкой кабинета.

А я двинулся дальше по коридору. Мои пацаны ждали у лестницы.

Спица обкусывал заусенцы, привалившись к стене. Упырь с Котом возились на подоконнике — Кот напялил новенькую шерстяную кепку на размер больше нужного, а Упырь оглаживал плотные кожаные рукавицы. Бяшка же просто стоял, оперившись о стену.

Чуть поодаль болтал ногами Яська. Малец усердно растирал покрасневшие от тугой фланели скулы.

— Красавцы, — бросил я.

Стайка мгновенно подобралась. Кепка Кота съехала на ухо.

— Спица, сработал как часы. — Я кивнул ему. Затем перевел взгляд на героя дня и взлохматил ему вихры. — Яська. Ты сегодня прыгнул выше головы. Генерал чуть мундир не обмочил.

Яська расцвел. Болезненная гримаса исчезла, уступив место щербатой улыбке.

— Я сталался, Сеня! — гордо выдал он, привычно проглатывая букву «эр» и нещадно шепелявя. — Я ему плямо в пузо целился!

Парни загоготали, сбрасывая остатки нервного напряжения.

— Молодцы. — Я похвалил ребят еще раз и хлопнул в ладоши, обрывая веселье. — Мы сегодня по уши вымазались в больничной дряни. От меня до сих пор карболкой несет, да и вам не мешает помыться. Собираемся. Идем в баню.

— Сивого бы взять. — Кот глянул на меня.

— Конечно возьмем. Горячая вода ему сейчас нужнее, чем нам.

Мы направились в лазарет всей гурьбой. Из-за закрытой двери донесся хриплый, надтреснутый голос Сивого. Пацан тянул заунывный мотив. Он выводил по-деревенски, протяжно, растягивая гласные:

— О-о-ой, да не тума-а-ан в поле сте-е-елется… Ох, да не бе-е-елый снег…

Я толкнул створку. Сивый полусидел на койке, намертво вцепившись побелевшими пальцами в края казенного одеяла. Раненая нога покоилась на валике из свернутых рубах. Пацан был взвинчен до предела.

— Пришлый! — Он с шумом выдохнул, оборвав песню. — Что за гвалт стоял? Я уж думал, легавые с облавой. Чуть с койки в окно не сиганул.

— Выдыхай. — Я подошел ближе. — Отбились. Комиссия с проверкой заходила. Мы им свинку подарили, они и сбежали.

Сивый недоверчиво моргнул, переваривая информацию. Затем криво, облегченно усмехнулся.

— Поднимайся, — скомандовал я, откидывая край одеяла. — Банный день.

Кот и Упырь шагнули к койке с двух сторон. Поднырнули под мышки, позволяя Сивому закинуть руки им на плечи. Он глухо зашипел сквозь сжатые зубы, когда ступни коснулись досок пола, но удержался.

— К бане идите, Ипатыч уже затопил, полотенца только не забудьте.

Я направился на выход, сзади тут же раздалось торопливое шарканье растоптанных ботинок — Яська увязался за мной хвостиком.

Толкнув створку, я шагнул во двор. Морозный ветер тут же забрался под куртку.

На другом конце двора из трубы приютской бани валил густой дым.

Я направился к приоткрытым воротам сарая, Васю тоже надо было позвать. Внутри стоял тяжелый дух сивухи, щелока и мокрого дерева. Красный от натуги Васян остервенело драил нашу повозку. Гигант скинул куртку, оставшись в одной рубахе, и работал на износ. Сначала он щедро проливал доски чистой водкой из штофа, а затем яростно скоблил жесткой щеткой, вычищая каждый стык. В углу, в деревянной бочке с горячей водой, уже отмокала снятая с телеги парусина.

В стороне, привалившись к стене, восседал на перевернутом ведре Ипатыч. Мутный взгляд старика сфокусировался на невидимой точке, а лицо освещала благостная, добрая улыбка.

Увидев меня, Васян с размаху швырнул щетку в ведро.

— Сеня! Ну ты погляди на этого старого черта! — взорвался гигант, тыча огромным кулаком в сторону безмятежного воспитателя. — Я купил три штофа чистой водки! Как ты и велел, доски проливаю, потом деру. Парусину вон в бочке замочил. Попросил этого пня помочь телегу протереть, отвернулся на минуту, а он два штофа в одну харю выдул! Как в сухую землю ушло!

Ипатыч с достоинством перевел стеклянный взгляд на бушующего Васяна. Поднял узловатый палец.

— Ты, Василий… не серчай, — прогудел старик, едва ворочая языком. — Наружа… она помыл и сохнет. А зараза… зараза внутрь просится. Ее, родимую, изнутри калить надобно.

Яська, оценив, что пьяный Ипатьич не представляет угрозы, мгновенно выскочил у меня из-за спины. Радостно оскалился и выдал в своей привычной издевательской манере:

— Ипатыч, дед, ты тепель как тот спилтованный улодец в склянке, что на ялмалке за пятак показывают! Замалиновался наглухо! Смотли, спичку не чилкни, а то пузо как бочка с полохом жахнет, весь плиют по блевнам ласкатаем!

Воспитатель лишь лениво, как от назойливой мухи, отмахнулся от шкета.

Я шагнул к Васяну и крепко хлопнул его по мокрому от пота плечу.

— Остынь. Ты все правильно сделал. — Я окинул взглядом выскобленные добела доски и бочку с парусиной. — Телега сверкает. За ответственность — хвалю. Мылом еще пройдешься, и отлично.

Затем обернулся к остальным.

— Сворачивайся! Баня готова поди. Ипатыча с собой возьмем, не то он тут уснет да замерзнет.

Васян со вздохом вытер мокрые руки о штаны. Сгреб разомлевшего, счастливо улыбающегося воспитателя в охапку и легко, словно куль с опилками, закинул себе на плечо. Ипатыч протестующе икнул, но сопротивляться не стал.