Фрейлина. Выбор (СИ) - Шатохина Тамара - Страница 67

- Я ждала вас, герр Отто, проходите к столу, - приветствовала я гостя, поправляя митенки.

Мужчина замер на миг, обозревая всю картину… и улыбнулся, направляясь ко мне. Вручил большую коробку конфет и закрытую коробочку, от которой шел умопомрачительный запах земляники.

- Вино счел неуместным случаю.

- Это понятно... благодарю. Присаживайтесь пожалуйста. Эльза, подавай первую перемену! – позвала я кухарку.

Прежде всего мужика следовало накормить, это аксиома и только потом… а потом, как карта ляжет – зачем-то же он приехал сюда за мной?

Жевать и молчать, как здесь принято, наедине с незнакомым, по сути, человеком, было неловко. Но вот он похвалил суп, Эльза подала пирог, и я попыталась сменить атмосферу ожидания и неопределенности на что-то иное. Не в лоб же задавать вопросы.

- Это не русский пирог и все-таки… у нас к ним сложилось особенное, почтительное отношение. Пироги обязательное угощение в русском доме - стоят на столе во время свадеб и поминок, ими отмечают религиозные и просто… любые праздники. На Крещение внутрь пирога закладывали монетку. Найти подобный сюрприз - обрести удачу, - вежливо развлекала я гостя.

- Перед поездкой сюда я постарался узнать о России и русских все, что только возможно, - пряча улыбку, с готовностью поддержал он разговор.

- Это невозможно в принципе, - с сомнением пожевав губами, заметила я.

- Вы правы… все, что успел. Времени у меня было чуть больше месяца. В позапрошлом веке о традиционной русской кухне и пирогах в том числе писал голштинец Адам Олеарий, пребывающий на вашей родине с посольской миссией.

- Не слыхала о таком, - отложила я салфетку: - Но прежде, чем спросить с какой миссией здесь вы… позвольте задать вот какой вопрос – зачем вы сказали мне о женщинах мужа? Это не просто некрасиво с вашей стороны… Хотелось бы знать причину такого поступка, чтобы решить для себя – продолжить наш разговор или даже знакомство в будущем… или же проститься с вами сразу, герр Отто - только закончив этот обед.

Нужно было видеть его лицо. Слишком худое сейчас, чтобы быть по-настоящему красивым и с непередаваемым выражением на нем. Глядя куда-то в траву, отвечать он не спешил, но потом поднял взгляд на меня.

- Я полагал… кхм… По словам вашего мужа вам нет до него дела, он весьма расстроен и подавлен по этому поводу.

- Странно… И что – вы решили проверить это, вызвав во мне ревность? Вы обсуждали меня, говорили обо мне? – поразилась я - так непохоже это было на Фредерика. Кажется, я совсем его не знала?

- Не спешите судить нас, фрау…

- Таис. Фрау Таис. Я не сужу, но... знаете? Странно, - неловко засмеялась я. Почти сквозь слезы.

- Всего пара фраз – о ваших незаурядных способностях и о том, что вы врозь теперь. Он больше не видит в вас той, в которую был влюблен ранее, а вы полностью вычеркнули его из своей жизни. Я не выпытывал подробности, чужие отношения мне неинтересны, хотя и был удивлен – герр Фредерик показался мне интересным собеседником, к тому же он хорош собой.

- Так и есть… - беспомощно смотрела я на него, – и все-таки - в чем причина вашего приезда?

- Ах это… - расправил он плечи, - вы рекомендовали меня Его величеству Вильгельму, мы с ним беседовали и… благодарю вас, но зачем вы это сделали?

- Здраво оценила ваш потенциал, герр Отто, - так же любезно оскалилась я, - к моим советам Его величество иногда прислушивается, пускай и не всегда. Ваш ландтаг рекомендовал своему королю меры, призванные не допустить голода и проистекающих из него беспорядков, но он не внял. Почти то же самое я предложила Вильгельму, только чуть ранее. Он подумал, выждал, посоветовался… в итоге Вюртемберг спокоен. Не совсем, но в сравнении…

- Что именно вы увидели во мне и каким образом? – чуть подался ко мне Отто.

- Ваше первое выступление на политическом поприще и о вас уже заговорили, и не только в Пруссии. Каждый день из дворца ко мне доставляли корреспонденцию – всю доступную королевской библиотеке прессу. Моей задачей было ознакомиться и сделать свои выводы, по необходимости доложить о них Его величеству. Отметив ваш успех, я затребовала информацию от нашего посольства в Пруссии, получила досье на вас. Вы не оценены по достоинству в своей стране и уйдет масса времени пока это случится.

- Вы полагаете – все-таки случится? Несмотря на мое… досье?

- Наше прошлое нас создало. Уверена. Но здесь, в Вюртемберге ваша звезда взойдет гораздо раньше, только захоти вы… к примеру, пост министра развития?

- Разве подобная должность существует? – деланно удивился Отто.

- Я не уполномочена предлагать вам что бы то ни было, но ее можно и даже нужно ввести, - кивнула я, - вы не понимаете… Я объясню - наш разговор сейчас, мы сами ничего не значим, пока не совершим что-то действительно полезное и значимое. Я готова, вы способны… так давайте совершим! Герр Отто… вы в принципе готовы оценить предложенные мною перспективы или они совсем вас не интересуют? Потому что прямо сейчас я вербую вас для чрезвычайно важной миссии.

- Вот оно, - выдохнул Бисмарк, непонятно по какой причине вдруг расслабившись и свободно откинувшись на спинку стула.

- Оно – это что? – с удовольствием повторила бы я его движение, не будь в корсете.

- Странности, на которые намекал ваш муж.

- Я уже привыкла удивлять собой. Кто-то бессмысленно дивится, а кто-то извлекает пользу из моих странностей, как наш король, к примеру. Давайте продолжим? Или дать вам время сопоставить мой возраст и образ мыслей – способности, как называет их Фредерик? Принять тот факт, что они реальны, как реальна и я со всеми своими несоответствиями? Вы нужны мне. Нужны Германии и не только, так решайтесь, герр Отто - времени в обрез!

Бисмарк помолчал, раздумывая и оценивающе глядя на меня. Господи! Если вначале, только попав сюда, я еще как-то старалась соответствовать образу восемнадцатилетней ромашки, то сейчас это полностью теряло смысл. Оставаясь собой, мимикрировать под обстоятельства можно, но только какое-то время, а я здесь навсегда похоже и не смогу вечно играть роль. Сменить личность невозможно, особенно в зрелом, осознанном возрасте – раньше или позже все равно прорвется свое, исконное. А значит это время либо примет меня такой, как я есть, либо… очень и очень многое потеряет.

На веревке, натянутой мною сбоку от дома, ветерок колыхал пеленки и подгузники. Ярко пахло душицей, или пускай – орегано, а еще земляникой. Эльза подала чай и открыла коробки с ягодами и конфетами. Ягоды собирала не я и их следовало вымыть, а конфет было ровно десять, каждая в золотистой обертке, на каждой обертке своя надпись и рисунок. Ассорти?

- Моя будущая миссия… только предположим… Она будет тайной? – наконец выдавил из себя мужчина. Ровно так сказал… старался говорить спокойно. Так говорят с людьми, опасаясь их неадекватной реакции.

А мне уже было почти все равно.

- Отнюдь – ничего секретного, но это вопрос доверия. В свое время мне поверил король. Для меня тоже не все так просто, как возможно кажется. И решилась я на этот разговор только потому, что – холера, герр Отто. Она не ограничится Россией, даже не надейтесь… - и тут я опомнилась, потому что выражение его лица было точь-в-точь, как у Вильгельма при первом нашем разговоре о возможной голодухе – осторожно-снисходительное. Если и этому для принятия решения понадобится месяц... Глубоко вздохнув, я сделала глоток из чашки, потом второй. Заинтересованно спросила:

- Почему прогорят железные дороги? С чего им прогорать, если акции неплохо продаются, то есть деньги на строительство есть? Везде рабочие места сокращаются, а они наоборот - их предоставляют?

- Вас действительно это интересует? А как же… холера? – попробовал и он чай, не отрывая взгляда от моего лица.

- Меня интересует то, каким образом вы строите свои предположения.

- Это нетрудно. Когда продается в десять раз больше акций, чем их позволено выпустить, а цены далеки от реальных, это уже настораживает. Но не я здесь первым выявил мошенничество – схема манипуляции рынком давно известна. Если инициаторы проекта видят, что выпуск акций пользуется успехом, то размещают лишь малую их часть, а остальное придерживают для себя и друзей. Когда акции идут вверх, инициаторы избавляются от своей доли или ее части. В первом случае ответственных уже не найти. Это и есть основная цель – спекуляции на акциях, а не само строительство. Правительства всех без исключения стран боятся ввести жесткие ограничительные меры, так как те могут привести к панике. Слишком много держателей акций, в прошлые несколько лет железнодорожная мания заполонила умы.