Фрейлина. Выбор (СИ) - Шатохина Тамара - Страница 12

- Позови конечно и спасибо тебе… за ту услугу – должна буду, - не смогла я промолчать.

- Благодарствую, но мне совсем нетрудно было, - тихо прикрыла она за собой дверь.

Все равно отблагодарю – решила я про себя, переносясь воспоминаниями к приятному. Бояться не хотелось. Базаров казался хорошим человеком. Слишком молодой, как на мой взгляд, для духовника – лет 27-28 всего? Человеку в возрасте исповедоваться в своих проколах и жизненных промахах легче. А здесь… стыдно, что ли? Я не рассказала ему о нас с Костей, только покаялась, что ребенок мой зачат до брака – без подробностей. Получила классическое наставление, назначены были молитвы к прочтению – те же, что и в петергофском соборе перед свадьбой с Фредериком – «в блудной брани…» что-то там. Я греха за собой не чуяла, потому и отнеслась к этому делу с прохладцей. Нет, что-то читала, но без души, протокольно.

Базаров пришел быстро. И уже не в церковном облачении, а в темной паре. Рубашка и шейный бант тоже были темными. Почти черные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Длинные, они почти доставали плеч, во время службы хозяин убирал их в хвостик, повязывая ленточкой.

Узкое, гладко бритое лицо, большие глаза, рельефные губы – не узкие, а рисунком. Будь он женщиной, и был бы довольно красивым, а вот мужчину хотелось бы видеть более брутальным что ли. Может с возрастом… при усах и бороде ситуация точно выправится.

- Вы достаточно отдохнули для непростого разговора, Таисия Алексеевна? Простите, что не дал вам совсем оправиться от недомогания – вы еще в постели, но должность дает мне право…

- Спрашивайте, отец Иоанн... и присаживайтесь в кресла. Благодарна вам за этот визит. Раньше все прояснить и в моих интересах тоже, - поправила я у шеи одеяло.

- Вы сами пожелали высказаться, Таисия Алексеевна, - заметил мужчина.

- Не совсем так… рассказать все это я хотела мадам Нессельроде, написала ей об этом, но вдруг почувствовала необъяснимое доверие к вам… вашей должности и желание снять груз ответственности с души. Переложив его на вас соответственно - простите за это.

- То есть, вы не отрицаете всего сказанного.

- Под внушением или гипнозом, Иван Иванович – разрешите так обращаться к вам? Вы же знаете о своих способностях к нему, должны знать.

- Никогда не считал свое отношение к прихожанам – глубокое, проницательное… когда хорошо понимаешь и видишь другого человека и с любовью готов относиться к нему с самых первых мгновений, с первых встреч… Я считал такую способность Господним благословением, но никак не гипнозом. Не думаю, что ему есть место – все-таки это принуждение, а я предпочитаю относиться к людям по-человечески, по-божески, то есть очень личностно и свободно.

- И что - вы поверили моему рассказу? Не считаете, что я вру или одержима бесами, как принято в подобных… странных, не вписывающихся в картину мира, случаях? – сомневалась я в существовании подобной лояльности и сильно сомневалась.

Как-то не пришлось раньше встречаться с таким отношением - от сердца, если он действительно правдив. В наше время церковь больше напоминает бизнес-проект, что, конечно, не отнимает у нее функции посредника между человеком верующим и Богом. И наверняка есть где-то в глубинке священники с таким вот бесконечно терпимым отношением к людям грешным и не всегда умным. И оскомину им не набили перечисления одних и тех же грехов раз за разом. А как по мне - смысл каяться, если меняться ты не собираешься, и делаешь это для галочки? А в большинстве случаев так и происходит.

Я могла быть неправа, но трудно верить в подобную любовь к людям. Еще труднее, чем в нестяжательство… то есть – преобладание духовно-нравственных мотивов над материальными интересами.

- Вы опасаетесь, что к вам применят чин экзорцизма? Этого страшитесь? – мягко интересовался священник.

- Чего доброго… в моем положении это станет катастрофой, вы должны понимать.

- Я не допущу в отношении вас подобного, Таисия Алексеевна. Бесогонство вам без надобности, оно имеет пафос освобождения человека от нежелательных зависимостей, от страстей вроде жадности, вожделения, злобы и многих других. Люди должны очистить свое сердце, свою совесть, а вы и так уже сделали это и более того – всеми силами, не жалея себя, стремитесь помочь.

- Это вы так считаете - по доброте душевной. Но сам обряд… чин то есть, это же не просто молитвы? - хотела я полной определенности и даже гарантий.

- Не молитвы – они к Богу, а чин экзорцизма предполагает обращение к бесам, запрещая им действовать в отношении конкретного человека. Даже в обряде крещения есть подобная часть – когда священник озвучивает подобный запрет для дьявола в отношении крещаемого. Экзорцизма бояться не следует, но повторюсь – к нему нет причин и предпосылок. Не только я так считаю – так же сочтут и верховные чины.

- То есть, вы теперь передадите наш разговор… выше? – доходило до меня с опозданием, - а вот это и правда станет катастрофой, отец Иоанн. Кто-то испугается (если вообще поверит), а кто-то захочет выслужиться и доложит батюшке-царю и тогда меня точно закроют… в положенном месте. Лучше бы уж Мария Михайловна.

- Я уничтожил ваше письмо, Таисия Алексеевна, - будто сожалея об этом, развел руками мужчина: - Далее у вас будет возможность повторить сию попытку, но также и время будет, чтобы хорошенько подумать еще раз. Дамы, особенно при власти и в возрасте, существа суетные и часто излишне нервические. Почему вы решили, что мадам Нессельроде сразу поверит вам и встанет на вашу сторону, содержа все в кромешной тайне? Отнюдь. У нее нет секретов от мужа, а дальше вы сами понимаете… Будет много шума и суеты, к вам обязательно примут меры. Не хочу пугать вас, наоборот – успокаиваю, надеюсь. Вы избежали огромной ошибки, и я вижу в этом Господний промысел. Гипноз говорите? Во мне нет способностей к нему, дорогая Таисия Алексеевна, и никогда не было, так откуда бы им взяться сейчас? И в такие вот странные совпадения с грандиозными последствиями, я также не верю. Все случилось так, как должно быть. И в свое время.

- Может быть, - кипела каша у меня в голове, - но и церковь тоже – с чего бы ей-то ввязываться?

- Вы кратко, но упомянули о гонениях на нее в будущем, о притеснении веры – это так, вы подтверждаете это?

- Господи! Иван Иванович, это будет только лет через… семьдесят. Но да – такое было. Церкви рушили, иконы и церковные книги жгли, ценности разграбили, священников убивали или ссылали в лагеря… «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим…» Разрушили и построили. Неплохо и построили, кстати, в итоге… заплатив за это многими и многими миллионами жизней. Но улучшаться Союзу не дали – мешал Европе и Америке, не делился благами, а их у нас достаточно – алмазы в Якутии и Архангельской губернии… золото в Сибири и на Дальнем Востоке. На Аляске, кстати, прорва золота… река есть такая – Клондайк, а в нее впадает ручей Бонанза-Крик или как-то иначе сейчас… Потому что все там скоро изменится, и золото откроют уже при американцах. Мы ведь продадим Аляску и за смешные деньги, - горько усмехнулась я, вспомнив деятельное участие в этом Константина Николаевича: - Но если бы только золото – еще черноземы южных губерний, пресная вода, нефть, газ, различные металлы…

- Постойте, Таисия Алексеевна, постойте… - сильно потер ладонями лицо священник, - вначале вот что: нет сроков для службы Господу нашему и державе. А про золото знать я не хочу – не ко мне это.

- А к кому тогда, простите?! – прошипела я, - церковь не имеет того влияния на политические процессы, происходящие в России, что мадам Нессельроде. Так уж сложилось, простите за правду. И не дай Бог, чтобы имела. Не просто так ведь бедный люд громил во время революции не только помещичьи поместья, но и монастыри? Отчего же к вам не про золото?.. – перевела я дыхание и с новыми силами набросилась на несчастного Базарова: - Где сейчас те «нестяжатели», которые предлагали «чтобы у монастырей сёл не было, а жили бы чернецы по пустыням и кормили себя рукоделием»? Немного оказалось сторонников подобного образа жизни? Уже в 17 веке крестьяне восставали и убивали монахов, страшась порабощения. Но не преуспели в своем протесте и дальше были барщина и дани монастырские, когда с них «имали насильством дань и оброк втрое против царского». А в прошлом веке церковь и вовсе перегнула палку с поборами и изуверскими наказаниями настолько, что матушка Екатерина провела секуляризацию всех церковных владений в пользу казны. Крестьяне легко выдохнули, а Церковь превратилась в полностью зависимый от государства институт. И когда в 20 веке власти стали закрывать церкви, народ не вступился за них. Так что – мадам Нессельроде, Иван Иванович. Простите за горячность, но… - развела я руками.