Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 28

Обратный путь до набережной Мойки показался адом. Оружие оттягивало руки, мешки резали плечи. Мы шли гуськом, спотыкаясь на неровной брусчатке, шарахаясь от каждой тени и каждого порыва ветра. С соседней улицы все еще доносился смех гуляк и цокот копыт.

Наконец, мы вывалились к реке. Черная вода Мойки лениво билась о гранитный парапет. Спуск под Фонарный мост зиял спасительной тьмой.

Ноги гудели, лямки мешков безжалостно резали плечи, а в груди нарастал холодный, липкий ком паники.

Я заметался по гранитной набережной, вглядываясь в стылую воду Мойки. Туман клубился над самой поверхностью, скрывая очертания берегов, но там, где должен был стоять ялик, плескалась лишь черная пустота.

— Где он, черт его дери⁈ — прошипел я, сбрасывая тяжеленный мешок на мокрую брусчатку.

Рядом, тяжело дыша, возник Васян, а следом из тумана вынырнул Шмыга.

— Должен был здесь быть! — Васян в сердцах сплюнул в воду. — А видишь — нет его! Испугался!

— Сука драная, — процедил Шмыга, нервно озираясь на спящие окна домов. — Загребут нас сейчас с этим железом, Сень. Как пить дать загребут! Городовые скоро обход начнут!

Я готов был рвать на себе волосы. Костерили Митрича на чем свет стоит, поминая и его морское прошлое, и его жадность, и всех его родственников до седьмого колена.

И вдруг…

Там, в самой густой, непроглядной тени под низким каменным сводом Фонарного моста, мелькнула крохотная желтая вспышка.

Разгорелась, осветив на секунду козырек засаленного картуза, кустистые брови и сложенные лодочкой грубые ладони. А затем вспышка сменилась ровным, пульсирующим красным огоньком.

Меня словно обухом по голове ударило. Ну конечно!

— Отбой панике. — Я с облегчением выдохнул, чувствуя, как разжимаются сведенные судорогой мышцы. — Ждет он нас. Просто старый лис под самый мост забился, чтоб с набережной не отсвечивать. Пошли!

Мы подхватили мешки и скорым шагом, пригибаясь к парапету, спустились по склизким гранитным ступеням под мост. Запахло тиной и табачным дымом.

Из мрака вынырнул нос ялика. Митрич сидел на корме, невозмутимо пыхтя козьей ножкой.

— Ты чего зашкерился⁈ — набросился на него Васян. — Мы там чуть не поседели все!

— А чего мне там, на чистой воде, болтаться, как прыщу на носу? — огрызнулся лодочник, вынимая самокрутку изо рта. — Луны нет, но туман редеет. Увидит кто с берега лодку пустую в такой час — сразу вопросы пойдут. Вот я под свод и заплыл. Давайте ваш товар, грузите живо, пока речная полиция не нагрянула.

Мы без лишних слов начали перекидывать тяжелые холщовые мешки на дно ялика. Митрич тут же накрыл их заранее припасенной рогожей и старым куском брезента. Внешне — обычная лодка старьевщика, везущая какой-то хлам.

— Васян, — скомандовал я, — прыгай к нему. Поможешь на веслах, течение тут хоть и слабое, но вдвоем быстрее дойдете. Встречаемся у Чернышева моста, там выгружаем и сразу в сарай.

Гигант кивнул и тяжело опустился на банку, отчего ялик опасно накренился, но Митрич ловко выровнял лодку веслом.

— С Богом. — Лодочник оттолкнулся от гранитной стенки, и ялик, скрипнув уключинами, бесшумно растворился в тумане, увозя наш главный куш.

Оставшись на берегу, я повернулся к остальной банде. Ребята стояли измотанные, грязные, глотая холодный ночной воздух. Дело сделано, адреналин отпускал, оставляя после себя свинцовую усталость.

Васян со стволами ушел. Остались Спица, Кот и Упырь. У меня для них был еще один «подарок».

— Так, братва. Вы трое сейчас быстро возвращаетесь в приют. Берете те самые письма счастья, что Спица сделал. И до утра, пока дворники не вышли, растаскиваете по адресатам.

Повисла гробовая тишина. Кот первым нарушил ее, глухо застонав:

— Пришлый… ты побойся Бога.

— Совсем ты нас загонял Сень, — жалобно протянул Спица, прислоняясь к холодному граниту. — Руки дрожат…

Упырь ничего не сказал, только мрачно кивнул, поддерживая товарищей, и инстинктивно прижал к груди раненую руку.

Я понимал их. Парни выложились на полную. Но откладывать коммерцию было нельзя — мы должны ковать железо, пока оно горячо. Завтра весь район должен гудеть от страха.

— Знаю, что устали. — Я смягчил тон, но смотрел твердо. — Знаю, что загонял. Но это надо сделать сегодня. Кровь из носу. Сделаете — и завтра до обеда спите. И Даше скажу, чтоб жратвы вам от пуза навалила. Идет?

Слово «жратва» и перспектива спать весь день подействовали магически. Натура взяла свое: поработай сейчас — кайфуй потом.

— Ладно. — Спица отлип от стены и поправил кепку. — Погнали, братцы. Чем быстрее сделаем, тем быстрее уснем.

Троица, тихо переругиваясь и жалуясь на тяжелую бандитскую долю, бегом рванула в сторону Чернышева переулка.

Я остался со Шмыгой и с Яськой. Мелкий стоял рядом, дрожа от холода. Въевшаяся сажа делала его похожим на трубочиста, сбежавшего из преисподней. От него за версту несло гарью.

— Ну что, чертенок. — Я устало улыбнулся и хлопнул его по плечу, отчего в воздух поднялось облачко черной пыли. — Ты молодец. — И пожал ему руку.

Яська тут же раздулся от гордости.

— Лан почапали, нам еще в приют все прятать.

И мы, стараясь держаться спасительных теней, зашагали вдоль набережной в сторону Чернышева моста, навстречу нашему новому арсеналу.

Глава 10

Мы со Шмыгой и Яськой шли у темной воды Фонтанки.

— Сень… я ног не суствую, — прошепелявил он, шмыгая грязным носом. — И воняет от меня, как от песьки…

— Терпи, трубочист, — глухо отозвался я. — Немного осталось.

У Чернышева моста, в густой тени каменных быков, нас уже ждали. Знакомый силуэт ялика едва покачивался на черной воде. Васян стоял на склизких ступенях спуска, настороженно вглядываясь в туман.

— Долго вы, — шепнул гигант, когда мы подошли. — А остальные-то где?

— Нормально все. У них другое дело. Разгружаем, быстро.

Митрич молча сидел на корме, нервно теребя пустую козью ножку. Ожидание с краденым огнестрелом на борту явно не прибавило ему настроения. Мы с Васяном и Шмыгой вцепились в мокрые от тумана холщовые мешки. Железо внутри глухо звякнуло.

Я нащупал в кармане деньги и сунул их в жесткую ладонь лодочника.

— Держи. В расчете.

— Бывайте, — сипло бросил Митрич. Монеты мгновенно исчезли в его тулупе. — Не забудь, сегодня, трактир «Якорь», в третьем часу.

Он оттолкнулся веслом, и ялик беззвучно растворился в сером мареве канала, словно его и не было.

Оставалось самое тяжелое. Перетащить арсенал в приют. На себе.

Мы распределили вес. Яське, который и так едва стоял на ногах, дали только сверток с патронами. Остальное взвалили на себя мы с Васяном и Шмыгой.

Путь до здания и подъем по темной, скрипучей лестнице на чердак показался мне восхождением на Голгофу. Как ни надрывались, все равно пришлось делать две ходки — за один раз мы просто не могли упереть столько железа. Доски на чердаке предательски поскрипывали, мы обливались холодным потом, матерились сквозь зубы, замирая от каждого случайного шороха в спящем здании.

Наконец последний мешок с глухим стуком лег на пол чердака.

Здесь пахло свежераспиленным деревом, влажной глиной и сухой соломой — дневная работа парней давала о себе знать, гуляющих сквозняков стало заметно меньше.

Мы рухнули прямо на солому, брошенную в углу, даже не раздеваясь. Сил не было ни радоваться сумасшедшей добыче, ни прятать ее. Руки тряслись от перенапряжения.

Яська свернулся калачиком прямо на мешке с винчестерами, пачкая светлый холст въевшейся в него копотью.

— Сень… — еле слышно просипел он сквозь сон, приоткрыв один глаз. — Я утлом отмоюсь… Ладно?

— Отмоешься, — пробормотал я, закрывая тяжелеющие веки. — Спи, чертенок.

Через минуту чердак огласился тяжелым храпом Васяна. Я провалился в глухую, вязкую темноту.

Утро на чердаке началось с того, что солнечный луч пробился сквозь смотровое окно.