Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 16

— Свет, Арсений! — рявкнул Зембицкий. — Держите лампу выше и подальше от маски. Помните — пары эфира могут взорваться! И не трясите, ради бога!

Я тут же поднял тяжелую керосиновую лампу с рефлектором, направляя луч на желтый, впалый живот Рябого.

Хирург работал быстро, жестко, без лишних движений. Скальпель рассек кожу, как переспелый фрукт. Брызнула темная, почти черная венозная кровь. Я сглотнул подступивший к горлу ком, стараясь дышать через раз. Конечно, мне много раз приходилось видеть кровь. Но одно дело, когда в бою бурлит адреналин, и совсем другое — вот так вот лежать под ножом.

— Зажим! — коротко бросил доктор ассистирующему фельдшеру.

Пока руки мои, занемевшие от напряжения, держали свет, мысли, как ни странно, текли ясно и холодно. Рябой сдал Козыря. Малая Итальянская, квартира любовницы. Там он один, без своей своры головорезов. Там он уязвим.

«Брать его надо там, — думал я, глядя, как Зембицкий расширяет рану. — Тихо зайти, прижать к ногтю. Деньги забрать — это само собой. Пригодится. Мне нужнее, чем этому упырю. Особенно если он будет мертв».

Доктор тем временем добрался до брюшины. Сделал надрез — и в таз, подставленный санитаром, хлынула мутная, зловонная жижа. Запах гноя перебил даже эфир. Зембицкий поморщился, но продолжил чистить, устанавливая резиновую трубку-дренаж.

— Смотрите, чтобы он не посинел, — торопливо бросил мне Иван Каземирович. — И, если его будет рвать, подставляйте таз.

Я кивнул, продолжая размышлять о своем.

«А что с самим Козырем делать? — Мысль билась в голове в такт звяканью инструментов. — Кончить его? Тогда банда рассыплется. Начнется грызня за власть, передел, Лиговка кровью умоется. Может, и еще кто объявится и займет его место. А мне это надо?»

Я посмотрел на Рябого. Он дышал тяжело, но ровно. Выживет. И он мне обязан.

«А может, не рушить? — мелькнула дерзкая, шальная мысль. — Может, наоборот, подмять? Козырь — фигура дутая. Если я его уберу красиво, да еще и возьму кассу да людей подкормлю… Стать главой шайки? Иметь свой силовой блок для охраны приюта и мастерских? В этом времени без кулаков бизнес не построишь…»

— Готово! — Голос Зембицкого вырвал меня из раздумий. — Шьем.

Игла замелькала в его руках, стягивая края раны грубыми, надежными стежками.

— Уносите! — Доктор стянул окровавленные перчатки, бросая их в таз с хлоркой. — Я сделал все, что мог. Гной убрал. Теперь все зависит от силы его сердца. Если ночь переживет — выкарабкается.

Рябого, все еще бессознательного, переложили на каталку и увезли. Зембицкий подошел к умывальнику, долго и тщательно намыливая руки.

— Вы молодец, Арсений, — бросил он мне через зеркало. — Другой бы на вашем месте в обморок хлопнулся. Крепкие у вас нервы.

— Жизнь такая, Иван Казимирович.

Мы вышли из операционной. В коридоре доктора перехватил какой-то бородатый коллега в очках, и они зацепились языками, обсуждая какой-то новый метод антисептики. А я, торопясь покинуть это место, вышел на крыльцо, чтобы глотнуть свежего сырого воздуха. Голова гудела от паров эфира и мыслей.

Пока мы оперировали, туман на улице сгустился, на город опускались сумерки. Мой взгляд невольно скользнул в глубь территории, туда, где чернело приземистое кирпичное здание с узкими окнами. То самое, куда заходил Никифор Антипыч. Анатомический театр. Морг. Крайне интересно — что же он там вынюхивал? И, спустившись с крыльца, я направился к мертвецкой.

У массивных дверей, прислонившись к косяку, стоял мужик в фартуке. Прозектор. Он жадно курил толстую самокрутку, выпуская дым через нос, видимо, стараясь перебить въевшийся в одежду запах разложения.

— Доброго вечера, — кивнул я, подойдя ближе.

Мужик скосил на меня красный, воспаленный глаз.

— Кому добрый, а кому и рабочий. Чего надо, молодой человек? Своих ищешь? Посещение покойников до трех было.

— Да нет, я так… Спросить хотел. Тут давеча офицер полицейский заходил. Околоточный, усатый такой. Серый барин. Чего он в мертвецкой забыл? Неужто родственника опознавал?

Прозектор сплюнул под ноги и глубоко затянулся.

— Тебе-то какая печаль? Иди, куда шел. Много будешь знать — скоро ко мне на стол попадешь.

Молча достав из кармана полтинник — серебряную монету, я подкинул ее на ладони. Тусклый блеск серебра в свете фонаря сделал взгляд прозектора мягче.

— Полтина за любопытство, — сказал я, протягивая монету.

Мужик ловко смахнул серебро грязной ладонью и спрятал в карман фартука.

— Ну, был, — буркнул он, понизив голос. — С Лиговки он, Антипыч этот. Клиента своего смотрел. Привезли нам тут утопленника давеча. Раздуло его, конечно. Фиксатый, зуб золотой во рту.

У меня похолодело внутри. Фикса.

— И что? Опознал?

— Опознал, вестимо. Но не только. Он, Антипыч-то, уже был тут, дюже интересовался, отчего тот помер.

Прозектор хмыкнул, докуривая самокрутку до ногтей.

— Пуля в ребре застряла. Легкое пробила, вот он и захлебнулся кровушкой, пока плавал. Офицер пулю ту забрал. Все выспрашивал: что за ствол да какой калибр.

— И какой? — Голос мой дрогнул, но я постарался скрыть это за кашлем.

— Да бес его знает. Пуля мягкая, от удара о кость исковерканная. Но большой калибр. Я ему так и сказал: револьверная это, из короткого ствола. «Бульдог», скорее всего, или старый капсюльный. Бьет сильно, но недалеко.

— Понятно… — протянул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Спасибо, дядя.

Развернулся и быстро, почти бегом, направился обратно к главному корпусу.

Пазл сложился. И картинка выходила страшная.

Этот покойник — тот самый Фикса, которого я завалил. Мой «Бульдог». Моя пуля.

И теперь эта пуля в кармане у Никифора Антипыча.

Я вспомнил рассказ Кота. Он говорил, что видел, как к Козырю в «Лондон» приходил какой-то полицейский чин. Судя по всему, это и был Антипыч.

Значит, мент работает на Козыря. Не просто крышует, а выполняет поручения. Козырь заплатил ему, чтобы найти убийцу своих людей. И Антипыч роет землю. Он был в морге не по службе, он был там как ищейка, взявшая след. Он знает калибр. Знает тип оружия.

Если он начнет трясти оружейников или скупщиков… Станет искать «Бульдог»…

«Дело плохо, — мелькнула паническая мысль. — Кольцо сжимается».

У крыльца меня уже ждал Зембицкий. Он закончил беседу и протирал пенсне, выглядя усталым, но довольным.

— А, вот вы где, Арсений. Ну что, идемте?

— Да, Иван Казимирович. Спасибо вам.

Мы пожали руки. Зембицкий поймал извозчика и укатил, а я остался стоять на набережной Фонтанки. Туман снова сгущался, скрывая очертания домов, но теперь в этом тумане мне чудился не только холод, но и внимательный, тяжелый взгляд Серого барина.

Нужно было возвращаться в приют.

Глава 6

До приюта шел на автопилоте. Ноги шагали по мокрой брусчатке сами по себе, а в голове крутились мысли.

Ситуация менялась, и не в лучшую сторону.

Козырь пошел ва-банк. Почувствовав, что земля уходит из-под ног, он перестал играть в благородного разбойника и пустил в ход свой главный козырь — административный ресурс.

Это было скверно. Одно дело — война банд. И совсем другое — когда против тебя работает государственная машина. Пусть ржавая, пусть коррумпированная, но машина. У Антипыча на руках моя пуля. Наверняка поймет, что за оружие. Начнет трясти Сенную и Апрашку, узнает, кто недавно покупал такое оружие и патроны. И вот мое описание будет у него, не быстро, не сразу, но будет. И у него появится ниточка… а там, кто знает, вдруг и выйдет на меня.

«Надо искать свои подвязки в полиции, — думал я, сворачивая в темный переулок. — Без этого ничего серьезного не построишь. В этом городе нельзя быть просто сильным. Надо быть… договороспособным. Козырь это понял давно. Теперь моя очередь».

Но политика политикой, а доброе слово и револьвер работают лучше, чем просто доброе слово.

Я мысленно провел инвентаризацию нашего арсенала. И скривился.