Центровой (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 1

Центровой

Глава 1

Внутри меня сработала пружина.

— Свет! — рявкнул я, пинком опрокидывая ящик со свечой. Огарок покатился по полу и погас, погрузив сарай в вязкую, чернильную темноту. Только через щели в досках пробивался призрачный лунный свет да отсветы далекого фонаря.

— К стенам! — скомандовал я. — Вниз! Живо!

А сам метнулся к двери и прижался спиной к стене, вплотную к косяку, с той стороны, куда открывалась створка. Если они ворвутся, дверное полотно прикроет меня на секунду, а сами они окажутся сбоку.

Снаружи завозились.

— Тут они, суки… — просипел кто-то прямо за дверью. — Ломай!

Удар! Хлипкая дверь, державшаяся на честном слове и ржавых петлях, не просто открылась, она вылетела внутрь вместе с куском косяка. В проем, подсвеченный сзади, ворвались люди. Шестеро… нет, семеро. Они влетели гурьбой, наглые, уверенные в своей силе. В нос ударил запах перегара, грязных овчин и дешевого табака.

— А ну, стоять, шваль! — заорал передний, здоровый детина в распахнутом армяке. В руке у него тускло блеснул вороненый револьвер.

— Где ваш атаман⁈ Где этот борзый⁈

Я не стал ждать, пока они осмотрятся и привыкнут к темноте. Я видел их. Двое или трое с револьверами. Остальные — с топорами, ножами и кистенями.

Расстояние — меньше вытянутой руки. Промахнуться невозможно.

— Здесь я, — выдохнул и нажал на спуск.

БАХ!

Вспышка в темноте ослепила. Грохот в тесном сарае ударил по ушам. Первая пуля вошла детине прямо в бок, под поднятую руку. Он хрюкнул, согнулся и пальнул в пол. Я перевел ствол на второго — щуплого, в картузе, который уже вскидывал револьвер.

БАХ! БАХ!

Выстрел я послал в грудь, следующий чуть ниже, на уровне живота. Щуплый дернулся, как марионетка, и отлетел на задних. Сарай мгновенно наполнился едким, густым пороховым дымом. Дышать стало нечем. Начался ад.

— Гаси их! — заорал кто-то из нападавших.

Я буквально рухнул вниз, уходя с линии огня, и выстрелил снова. В ближайшую тень с кистенем.

БАХ!

Револьвер в моей руке дернулся, но вместо нормального выстрела плюнул огнем мне в лицо. Осколок свинца чиркнул по щеке, как бритвой. Глаза запорошило пороховой крошкой.

— Сука! — взвыл я, вытирая слезящиеся глаза рукавом.

Передо мной возникла фигура с занесенным кистенем. Я рванулся вперед, нырнул под удар и со всей дури врезал ему рукояткой «Бульдога» в переносицу. Хрустнуло. Мужик повалился мешком. Тут же подскочил Упырь, быстро вонзая в него нож. Я наступил гаду на руку, выронившую кистень, и глазами нашел первого подстреленного. Волоча ноги, он полз к выходу.

— Хрен тебе! — прыгнув на него, я вдавил коленом в пол и ударил рукояткой Бульдога в висок.

Перекат — я ушел от удара чьим-то сапогом и, лежа на спине, выстрелил в нависающую тень.

БАХ!

Тень рухнула на меня, придавив вонючим тулупом. Я спихнул труп и вскочил.

В углу творилось что-то страшное. Васян, ревя как медведь, орудовал фомкой. Он махал ею, как пушинкой, ломая кости нападавших. Один уже лежал у стены с проломленной башкой, второй, выронив нож, пытался закрыться руками от страшных ударов. А третий… третий наводил на Васяна ствол револьвера.

Резко выбросив вперед руку, я нажал на спуск. Курок жалко клацнул по стреляной гильзе. Твою мать!!!

И тут же грохнул еще один выстрел.

Не мой.

Звук был другой — гулкий, как из пушки.

Я обернулся. На ящике, широко расставив ноги, стоял Митрич. В руке у него дымился допотопный капсюльный пистолет, похожий на те, с которыми дуэлянты стрелялись при Пушкине. Бандит с револьвером взвизгнул, схватился за живот и повалился на пол.

— Жри, шваль кабацкая, не обляпайся! — заорал старик совершенно трезвым голосом, поводя стволом своего чудища.

— Митрич⁈ — вырвалось у меня. — Стволом обзавелся?

— А то! — крякнул он, наводя пистолет на последнего, кто еще стоял на ногах с ножом. — После чухонцев я, Сенька, ученый! Без аргумента в сортир не хожу!

Я поднялся, торопливо перезаряжая револьвер. Лицо жгло, по щеке текла кровь, но я был жив. В сарае повисла звенящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и тяжелым сипением Васяна. Дым стоял такой, что хоть топор вешай. Пару теней со стонами метнулись к выходу.

Митрич спрыгнул с ящика, любовно поглаживая свой дымящийся аргумент.

— Ну что, босота? — ухмыльнулся он в седые усы. — Отбились, кажись. Старая гвардия и порохом возьмет!

— Двое ушли! — подал голос Шмыга. — Те, что на стреме стояли, как зайцы дрыснули, едва стрельба пошла.

Я окинул взглядом поле битвы. Картина маслом: приплыли.

Пятеро нападавших лежали неподвижно: один у двери, которого я подстелил первым, другой, — тот самый щуплый, третий — в тулупе, его я застрелил последним, и тот, которого я свалил рукояткой револьвера и затем прикончил Упырь. Готовы. Еще одного забил Васян, проломив ему череп, и еще двое, скуля, корчились на полу.

Но меня больше волновали свои.

— Перекличка! — рявкнул я, сплевывая вязкую слюну пополам с пороховой гарью. — Целы?

— Жить буду… — просипел Упырь из угла. Голос у него был слабый.

Я подскочил к нему. Дело дрянь. Парень держался за предплечье, сквозь пальцы сочилась темная кровь. Рядом валялся окровавленный нож — видимо, пытался перехватить лезвие голой рукой.

— Покажи. — Я отвел его ладонь.

Глубокий порез на предплечье и рассеченные пальцы. Крови много, но фонтаном не бьет — артерии целы. Жить действительно будет, если грязь не попадет.

Чуть поодаль, привалившись спиной к ящикам, сидел Кот. Он тряс головой, будто пытаясь вытряхнуть воду из ушей. На виске наливалась огромная, синюшная шишка, кожа была рассечена. Кистень прошел по касательной, но приложило его знатно. В глазах парня плавал мутный туман.

Мелкие и во все в угол забились, смотря на все происходящее круглыми от ужаса глазами.

— Васян! — скомандовал я. — Держи дверь. Митрич, свет давай, только аккуратно.

Старик чиркнул спичкой, запалил огарок. Тени метнулись по стенам.

— А этих, вязать чем? — спросил Васян, грозно нависая над ранеными врагами.

— Не до них сейчас. Своих латать надо.

Я подошел к одному из жмуров. Брезгливости не было все эмоции выгорели в перестрелке. С треском рванул на нем рубаху. Ткань была грубая, вонючая, но относительно чистая на спине.

— Нож дай, — бросил я Митричу.

Он, вытащив из сапога нож, протянул мне рукояткой вперед и, нарезав на лоскуты ткань, подошел к Упырю.

— Терпи, казак, — буркнул я, туго перетягивая его руку. Парень зашипел, закусил губу, но не дернулся. — Пальцы потом обработаем, сейчас главное кровь унять.

Затем занялся Котом. Тот сидел смирно, только морщился, когда я мотал ему голову рукавом от рубахи мертвеца. Выглядел он теперь как раненый с картин Верещагина, только вместо белых бинтов — серая рванина.

«Аптечка, — мелькнула в голове четкая, злая мысль. — Нам нужна нормальная аптечка. Бинты, йод, спирт, игла с ниткой. С таким образом жизни мы тут все передохнем от сепсиса быстрее, чем от пуль. Надо озадачиться».

— Ну все. — Я выпрямился, вытирая липкие руки о штаны. — Жить будете. А теперь глянем, что нам эти гости принесли.

Мы быстро, по-деловому обшмонали лежащих. Мелочь, кисеты с табаком, какие-то медные гроши — ерунда. Но вот оружие…

Васян поднял с пола револьвер, выпавший у того бандита, которого подстрелил Митрич.

— Глянь, Сень. Вроде не пугач.

Я взял оружие. Лефоше. Шпилечный, старый, как мамонт. Барабан люфтит, ржавчина в стволе. Дерьмо, а не ствол. Осечку даст в самый неподходящий момент.

Зато второй трофей заставил мое сердце биться чаще. Я поднял тот самый револьвер, что выпал у щуплого. Это оказался тоже Бульдог, но новее моего, шестизарядный и калибром поменьше — что-то около девяти миллиметров.

А вот третий ствол, выпавший у здоровяка, оказался настоящим джекпотом. Тяжелый, хищный, вороненая сталь приятно холодила ладонь.