Пламенев. Книга IX (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 2

Судья скомандовал бой, и Вьюн сорвался с места сразу, а я с первого движения понял, почему его называли также Фантомным Шагом.

Он не бежал по прямой. Под подошвой у него на каждом шаге будто формировалось что-то, из-за чего шаг выходил длиннее положенного, и дистанция между нами прыгала совершенно непредсказуемо: поймать ее взглядом сразу не получалось. Я повел меч навстречу по широкой дуге, а он ушел вбок, и под его стопой уплотнился воздух, дав опору.

Первый удар ногой пришел снизу. Я отдернул предплечье, и в тот же миг из сапога выбросилось узкое, в ладонь длиной лезвие, мелькнуло и спряталось обратно. Максим не соврал. Достань Вьюн, и был бы не ушиб, а порез. Ну, не будь на мне брони белого змея, как я ее назвал.

Я попробовал то, что обычно применял против быстрых: короткий шаг в сторону и встречный на опережение, чтобы он сам наделся на лезвие. Но против Вьюна это не сработало.

Там, где он должен был быть, его уже не было — воздух подхватывал его и сносил на полшага дальше, чем я считывал. Встречные удары уходили в пустоту, а в ответ прилетало по ребрам. Я сменил пару заходов, и каждый он считывал раньше, чем я заканчивал движение.

Он закружил вокруг меня, и его удары попадали невероятно точно. Мысок в плечо, колено под ребро, потом пятка в бедро, и опять щелкало лезвие.

Доспех держал сталь, но кинетику гасил не всю, и тело отзывалось на каждое попадание глухой тяжелой болью. Я отвечал, но мои удары шли в воздушную оболочку — проявление его особого телосложения.

Я чувствовал, что попадал, а толку не было, воздух вокруг него уплотнялся под моим мечом из-за свойств его уникального телосложения.

Прошло полторы минуты, и счет был не в мою пользу: три его попадания против одного моего. Терпимо, но если так пойдет дальше, терпимое кончится. Тем более что, помимо победы, мне нужно было создать шоу, а пока что шоу создавал один только Вьюн.

Он будто почуял, что я плыву, и прибавил. Удар с разворота, и лезвие из сапога пошло мне в лицо.

Я едва успел подставить плоскость меча. Сталь скрежетнула по стали, и тут же с другой стороны прилетел кулак в висок. Вскользь, но в глазах полыхнуло белым.

Меня качнуло, тяжелый меч повело, и на то, чтобы вернуть его в линию, ушло на пол мгновения больше, чем было нужно.

Эти пол мгновения Вьюн использовал по полной: пятка с лезвием вошла мне под колено сзади. Нога подломилась, и я чуть не сел. Устоял, оперся на меч, и зал взвыл, почуяв, что выскочку вот-вот дожмут.

Тогда я перестал ловить противника глазами и стал слушать Духом.

Дух Зверя умел то, чего не умел глаз. Я перестал обращать внимание на рваную дистанцию и начал отмечать другое: когда воздух вокруг Вьюна собирается плотно, а когда редеет.

Рисунок проступил быстро. Когда он бил всерьез, разгоняясь толчками, оболочка спереди слабела, воздух уходил в скорость. Когда вставал и держал глухую защиту, скорость падала.

И то и другое в полную силу разом он не вытягивал. Резерв был один, Вьюн привычно и быстро тасовал его туда-сюда, но шов между состояниями оставался, и Дух Зверя его видел.

Двигаться быстрее него я не мог и не собирался пытаться. Мне нужно было одно: встречать мечом там, где он будет в тот короткий промежуток, когда оболочка пуста.

Я перестал уклоняться. Развернул плечи, поднял меч и начал вращать его вокруг себя во всех плоскостях с тяжелым, низким гулом рассекаемого воздуха, чтобы не давать Вьюну расслабляться. И пошел вперед: шаг за шагом, принимая удары на доспех и не разрывая дистанцию.

Кулак в плечо, я делаю шаг. Пятка с лезвием в бок, чешуя ловит лезвие, оно соскальзывает, а я делаю шаг. Он закружил быстрее, толчки воздуха пошли чаще. Плевать. Шаг.

Меч двигался тяжело и ровно, шлейф пламени тянулся за плечами, и теперь уже отступал он, потому что отступать перед сорока килограммами стали, идущими прямо на тебя — это разумно. Каждый его удар все равно стоил мне боли: ребра ныли, бедро жгло, — но теперь я знал, за что плачу, и принимал плату.

Он попробовал разорвать дистанцию и зайти со спины, как привык. Я не дал. Куда он уходил, туда я и поворачивался всем корпусом, не суетясь. Постепенно, привыкая, когда оболочка спереди слабела под его собственный разгон, я начал доставать его краем лезвия.

Не сильно, по касательной, но алый огонь оставлял на коже короткие ожоги, и таких ожогов на нем постепенно накапливалось все больше. Зал притих, потом загудел иначе: до зрителей доходило, что узор боя сменился.

Вьюн тоже поменял стиль. Разорвал дистанцию одним длинным толчком и ушел в высокий, затяжной прыжок, чтобы упасть мне за спину.

Вот тут я в первый раз за бой наполнил пламя Духом по-настоящему.

Это было, как открыть заслонку. До того огонь на лезвии был тонкой пленкой, а теперь я толкнул в него Дух, и пламя вспухло и загудело.

Я коротко провел мечом снизу вверх и пустил веер алого пламени под ноги Вьюну — туда, куда он хотел приземлиться.

Вьюн прямо в воздухе дернулся вбок, уходя от огня, но это стоило ему точки приземления: он опустился на песок на полшага не туда, куда хотел.

Этого хватило.

Шаг вперед, и я опустил клинок плашмя, всей широкой плоскостью, ему на плечо. Уронил сорок килограммов сверху, добавив к ним вес собственного тела и тот Дух, что еще тлел в стали.

Оболочка спереди в этот момент была пуста — противник тратил воздух на то, чтобы устоять, — и удар прошел почти весь. В плече у него хрустнуло. Вряд ли кость, скорее что-то из связок. Он устоял и даже отскочил, но правая рука явно была травмирована, и держал он ее теперь иначе.

Пламя на лезвии я уменьшил обратно до пленки. Долго держать мощный огонь искра не тянула, при том что белое пламя продолжало все это время усиливать тело.

Вьюн резко перешел на максимальную или около-максимальную скорость. Бросил защиту совсем, забегал, начал бить с диких траекторий — стремительно и резко, часто и зло.

Левая рука у него теперь работала за две, правая же висела и в дело почти не шла. Длилось это минуты три, и они дались тяжелее всего остального боя.

Один разворот он провел так чисто, что лезвие из сапога прошло вдоль моей обмотки и распустило ее. Черная кожа в районе запястья повисла лохмотьями, а сам клинок распорол бы мне вены, если бы не доспех. Но смотреть на руку было некогда, и я не стал.

Я ждал момента. Гонять воздух столько и с такой силой, как гонял он, на уровне Сердца нельзя без расплаты, и она пришла: одно перемещение вышло медленнее прежних, и воздух под его подошвой щелкнул вхолостую. Я тут же наполнил пламя во второй раз.

Рубить не стал и теперь. Шагнул навстречу, под бьющую руку, перехватил меч у самого лезвия и навершием рукояти, тяжелым шаром, ударил в солнечное сплетение.

Не столько замах, сколько собранный в одну точку импульс, и короткий, но невероятно мощный толчок Духа в момент касания.

Воздух выбило из него с хрипом. Вьюн сложился, шагнул назад и упал на колено, упершись здоровой ладонью в песок, и так остался, хватая ртом воздух. Потом попытался встать, поднялся было, но снова рухнул: тело его почти не слушалось, и воздуха в нем не было.

Судья выждал, смотря на него, и поднял руку.

Зал взорвался.

Я повернулся к трибунам, поднял меч над головой обеими руками лезвием к куполу, и наполнил пламя в третий раз — до полной длины и выше прежнего. Огонь рванул вверх по стали на полтора метра, а затем еще выше, метров на пять, и ровный алый шлейф за плечами поднялся выше головы.

Это был последний раз за сегодня, дальше искра просто не дала бы. Но снаружи об этом не знал никто. Я держал огонь и железо над головой три секунды и смотрел поверх голов в никуда, потому что «Пламенев» не ищет в зале лиц.

Потом погасил пламя, опустил меч, повернулся и пошел к воротам.

Глава 2

За спиной зал не унимался, но я уже не обращал внимания. На восьмой ряд слева, о котором говорил Максим, тоже не посмотрел. Не потому, что забыл, а потому, что искать кого-то на глазах у тысяч значило бы выйти из роли.