Путь Строителя 9 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 33

С бетоном, думаю, тоже проблем особых не будет, хотя точно не помню какой там допустимый порог влажности. Но тоже ниже десяти, скорее всего, и достигается уже после того как раствор хорошенько схватится и наберет прочность.

А вот с деревом, которому гидрофобизация нужна больше всего, дела обстоят сложнее. Свежесрубленная древесина содержит двадцать пять, а то и тридцать процентов влаги, некоторые породы и вовсе набирают воды больше, чем в них самих целлюлозы. Даже высушенная доска, которая пролежала в сухом помещении пару лет, сохраняет процентов пять, и то при условии, что помещение действительно сухое.

Тут, правда, есть тонкость, которую стоит понимать. Влажность материала и влажность воздуха измеряются одинаковым словом, но означают разное. Когда говорят, что в доске двадцать процентов влажности, это значит, что пятая часть ее веса приходится на воду.

Когда говорят, что влажность воздуха шестьдесят процентов, это про то, сколько водяного пара содержится в воздухе относительно максимума, который этот воздух способен удержать при данной температуре.

Доска с пятью процентами влажности может лежать в комнате с шестидесятипроцентной влажностью воздуха и чувствовать себя превосходно, потому что между этими пятью и шестьюдесятью вообще нет прямой связи. Связь есть, но не прямая, и зависит она от свойств самого материала, его пористости и способности впитывать.

Собственно, поэтому глина сохнет легче и до более низких значений. Она отдает воду охотно, не цепляется за нее, высыхает и лежит себе спокойно. А целлюлозные волокна, из которых состоит древесина, ведут себя по-другому, они воду всасывают и держат, притягивая молекулы к себе с особым аппетитом.

Даже самая сухая деревяшка, которая провалялась в доме несколько лет, все равно тянет влагу из воздуха и стремится к равновесию с окружающей средой. Оставь ее на улице, и влажность древесины не опустится ниже десяти-двенадцати процентов при воздухе с влажностью процентов в сорок-пятьдесят.

Четырнадцать процентов, значит, порог. Для глины вообще не проблема, для хорошо просушенной доски в теории достижимо, а вот для бревна, которое только вчера срубили и установили в частокол, это история на несколько месяцев, если не на год.

Впрочем, для начала хватит и глины. Кирпич после обжига вообще сухой как порох, влажность там близка к нулю, и если нанести руну водоотталкивания на готовый обожженный кирпич, она заработает мгновенно. Водонепроницаемая кладка, от которой дождь отскакивает и стекает, не впитываясь, никаких промерзаний, никакой эрозии, мечта строителя.

Встряхнул головой и осознал, что все это время торчал под дождем и таращился на мятую глиняную пластинку. Со стороны это выглядит, мягко говоря, странновато. По деревне и так ползут слухи, что я в искусстве безумия могу составить Эдвину серьезную конкуренцию, и если кто-нибудь видел меня сейчас, это точно не поможет репутации.

Да и пусть думают что хотят. Открытие-то стоящее, и стоит оно куда больше, чем мокрая голова и чужие пересуды.

Убрал пластинку обратно и зашел в дом. Да уж, прохладно, конечно, особенно когда на теле прилипшая к телу от воды одежда. Еще и дубак этот явно решил обжиться у меня дома и встречать каждый вечер. Ну да, логично, печка-то остыла, и воздух в комнате промерз до состояния, в котором дышать можно, но радости от этого никакой.

Присел у печи, заглянул в топку и обнаружил внутри горстку серого пепла и обугленный огрызок полена, от которого не то что тепла, даже запаха дыма уже не осталось.

Сгреб пепел в сторону, наломал лучины из заготовленной щепы, сунул пучок бересты, все это обернул сухим мхом и принялся высекать огнивом. Искры разлетались по мху, но тот никак не хотел даже тлеть, потому что влажный воздух пропитал все что мог, включая мои надежды на быстрое тепло. Так что выходит, что сухой он лишь условно, увы.

С пятой попытки мох наконец занялся, сначала появился уголек, раздул его, затем робкое пламя лизнуло лучину, и та затрещала, выбрасывая мелкие искорки. Подложил щепу покрупнее, дождался пока разгорится, и начал закидывать дрова. Не много, штук пять поленьев среднего размера, потому что забивать топку доверху толку нет, только дым пойдет и тяга задохнется.

На этом, собственно, успокоился и уселся на пол рядом с печкой. Мокрая рубаха все так же неприятно липла к телу и холодила так, чо от этого невольно застучали зубы. Сидеть становилось все холоднее, хотя пламя в топке уже занялось, так что стянул рубаху, выжал прямо на пол и повесил на веточку вбитую в трещину стены. Затем уже сбросил штаны, портянки и остался сидеть, поджав ноги и обхватив колени руками.

Печка, конечно, штука замечательная, и построил я ее на совесть, тяга работает и кирпич прогревается равномерно. Но есть один минус, который никакая инженерия не отменит, остывает она, зараза, куда быстрее, чем хотелось бы, да и нагревается далеко не мгновенно.

Подкидывать дрова надо регулярно, хотя бы раз в несколько часов, иначе к вечеру в доме температура мало чем отличается от уличной. Уль обычно за этим следит, но сегодня, видимо, замотался на стене с Хоргом и не до печки ему было. Оно и понятно, когда прораб орет и требует результатов, тут уж не до бытовых мелочей.

Чтобы держала дольше, придется возводить печку совсем других размеров. А это и время, и расход кирпича, и вообще, сложно. При всем при этом, если такую печку окончательно остудить, то и нагреваться она будет далеко не час и не два. В общем, у нас золотая середина, наша печка прогревается долго и остывает быстро, всё как мы любим. Но прогревается она быстрее чем та же русская печь, и остывает при всем при этом куда медленнее, чем буржуйка. Как я и говорил, что-то среднее, да и нам выбирать особенно не приходилось.

Сидел минут десять, пятнадцать, потом полчаса, и печка постепенно начала отдавать тепло. Сначала чуть-чуть, потом заметнее, кирпич прогрелся и воздух вокруг перестал кусаться. Зубы замолчали, мышцы расслабились, и я наконец выдохнул с таким облегчением, будто не у печки грелся, а из ледяной проруби вылез.

Только устроился поудобнее, подкинул еще пару поленьев и прикрыл глаза, как снаружи послышались шаги и знакомая возня. Тряпка на входе отодвинулась в сторону, и в комнату ввалились Рект с Улем, оба мокрые, грязные и до того довольные собой, что хоть сейчас на ярмарку выставляй в качестве образца трудового энтузиазма.

— А вы чем хоть весь день занимались? — поинтересовался, не открывая глаз.

Рект набрал в грудь воздуха и понеслось. Они, оказывается, столько всего сделали, что другим и за неделю не осилить. И бревна стругали, и направляющие монтировали, и вообще без них стройка бы давно встала, потому что никто, кроме них, не понимает, как правильно выводить поверхность под колесо. Хорг лично трижды хвалил, ну, может не хвалил, но и не ругал, а это, по меркам Хорга, вообще высшая награда.

— Дорогу твою по частоколу тянем, — перебил Уль, пока Рект набирал воздуха для следующего раздела летописи. — Хорг торопит, буянит, но работа идет быстро. Правда рубанками твоими туго работать, хитрые они, стружку снимают тонким слоем, замучаешься елозить. По большей части топорами да пилами обходимся.

— А чего пилите? — приоткрыл один глаз. — Стыки?

— Ну, не только. Ты как иначе-то бревно изогнешь плавно? А Хорг орет, что надо как можно плавнее, не верит, что колеса ровно пойдут, если угол резкий. Я предлагал бревна распустить на метровые отрезки и шпалы на поворотах почаще ставить, стыки на них делать, — Уль пожал плечами. — Но Хорг велел насечки пропиливать, чтобы бревно полностью не расходилось, но при этом гнулось и фиксировалось.

Керфование, вот как это называется, и я мысленно одобрил идею. Множественные поперечные пропилы на внутренней стороне изгиба, каждый на две трети глубины, и бревно гнется по дуге без излома, сохраняя наружную целостность. Грамотное решение, надо отдать Хоргу должное, он до этого сам додумался, без подсказок и без инженерного образования.