Дело собаки Баскервилей - Байяр Пьер - Страница 9

Первая составляющая метода — способ сбора улик. Перечень улик, привлекаемых Холмсом к делу, сильно зависит от причин их отбора — нельзя сказать, что это объективный процесс, на котором потом может надежно основываться дедукция. Чтобы некий знак был признан уликой, его нужно сначала отобрать из бесконечного множества знаков, потенциально важных. И объявление каких-то из них важными — не бесспорная истина, а результат процесса отбора и называния.

Это отчетливо видно на примере главной улики, о которой доктор Мортимер рассказывает Холмсу во время их первой встречи, — следов огромной собаки, на проигнорированных полицейскими:

Получается, что полицейские видели следы, но не обратили на них внимания. То есть знак, который для одного человека является уликой, не обязательно будет уликой и для других. Улика становится уликой только в свете гипотезы, логического построения, возникшего в мозгу человека, который принимает решение о том, отнести ли данную деталь к уликам или нет.

Из того, что каждая улика — результат отбора, следует, что многие элементы литературной реальности, которые могли бы тоже стать уликами, в выбранной гипотезе остаются за бортом и не получают этого гордого звания. Можно также вообразить, что полицейские не заметили и прочих интересных знаков, пригодных в качестве улик и вообще не упомянутых в тексте, потому что о них не рассказывает доктор Мортимер. Впрочем, даже оставаясь в пределах известного нам круга знаков, можно показать, что текст изобилует интересными подробностями, не включенными в перечень улик, хотя их внимательное рассмотрение может существенно изменить всю картину.

Между тем улика — это результат не только отбора, но и толкования, а значит, может заключать в себе несколько возможных смыслов. Вторая составляющая метода Холмса грешит смешением научных законов и элементов статистики. Умозаключения Холмса, чаше всего основанные на статистически более вероятных исходах, не учитывают, что реальность не обязана каждый раз предъявлять нам наиболее вероятные результаты, и следовательно, когда мы исходим просто из вероятностных соображений, вывод может оказаться неправильным, если сработал закон исключений.

Получается, говорить о дедукции, как это делает Холмс, не совсем правомерно — например, в случае, когда доктор Мортимер делает предположение относительно связи количества сигарного пепла у калитки и тем, сколько времени Чарльз Баскервиль простоял на этом месте.

В зазор между научной закономерностью и наиболее вероятным исходом событий попадают все особые случаи, которые, скорее всего, ускользнут от внимания статистики (если провести серию экспериментов, они могут и не реализоваться), но ни в коем случае не исключены с точки зрения логики, поэтому в каждой реальной ситуации они все же могут иметь место.

Скажем, подозреваемый не может преодолеть закон земного притяжения, и глупо, если для доказательства своего алиби он станет утверждать, что поднялся в воздух и улетел с места преступления. Вывод же, который делают Мортимер и Холмс насчет пепла, не настолько очевиден. Действительно, во многих случаях большая кучка пепла означает, что курильщик стоял на месте, но она может также означать, что он просто долго не стряхивал пепел. Кроме того, если человек в холодную погоду долго стоял на одном месте, это может объясняться назначенной встречей, но вероятны и другие причины: например, если сэр Чарльз о чем-то задумался или заметил нечто любопытное.

Как правило, именно фактор человеческой индивидуальности и особенно область бессознательного попадают в этот зазор между научной достоверностью и статистической вероятностью факта — такие вещи не поддаются методу Холмса, который блестяще и не без изящества срабатывает на абстрактных построениях, но не обязательно поможет разрешить частные и запутанные ситуации, с которыми сталкивается полиция.

Третье слабое место в методе Холмса — то, что он, строя гипотезу, не учитывает роль психологии. Этот псевдонаучный подход пренебрегает психологическим фактором у действующих лиц преступления. Также он не учитывает психологии сыщика, хотя она-то всё и решает.

Именно психологический фактор играет определяющую роль в построении гипотезы, которая зависит, в том числе, от отбора сыщиком знаков, принимаемых за улики, не говоря уже об их последующей интерпретации. А ведь Холмс с самого начала расследования уже наметил гипотезу, которая практически совпадает с версией доктора Мортимера.

В основе гипотезы — фигура подозреваемого и побудительный мотив. Подозреваемый — убийца с собакой, человек, который, чтобы реализовать задуманное, использует некое животное и старинное предание. Можно заметить, что такое построение исключает другие версии: например, несчастный случай (объяснение, на котором остановилась полиция) или версию убийства, совершенного иным способом. Гипотеза Холмса на самом раннем этапе «втягивает» в поле зрения целую серию улик (вроде собачьих следов), которые при других версиях не обязательно рассматривались бы как улики.

Кроме того, очевидно, что Холмс с самого начала при отборе и интерпретации улик отдает предпочтение единственному мотиву — финансовому. Конечно, этим мотивом нельзя пренебречь, поскольку жертва обладала внушительным состоянием, но это не единственная причина, по которой люди совершают убийства, и недостаток такого подхода в том, что другие объяснения трагедии, случившейся с хозяином Баскервиль-холла, просто исключаются из рассмотрения.

Итак, характер гипотезы обусловлен тем, что она выстроена в уме Холмса, пусть даже некоторые ее детали взяты из рассуждений других участников расследования. А воображение Холмса — как бы упорно он ни отрицал, что верит в легенду о собаке, несущей проклятие роду Баскервилей, — остается тем не менее в рамках фантастического, навязанного легендой представления о реальности, просто вместо собаки в гипотезе фигурирует убийца с собакой.

Получается, что за версией Холмса не просто стоит фактор воображения, но к тому же образы в его воображении активизировались только благодаря группе неких частных фантазмов, обусловленных полом и социальной ролью детектива, и на этих фантазмах, собственно, и строится (а значит, ими и деформируется!) его восприятие мира.

Метод Холмса совсем не является замкнутой системой и не исключает существования альтернативных решений[11] — как на уровне отбора улик, так и на уровне выстраивания общей гипотезы. Как ни парадоксально, именно это богатство выбора заставляет сомневаться в правоте сыщика.

Эта возможная ошибочность версии оказывается платой за хитроумие Шерлока Холмса. Если действовать в духе его любви к сложным и неожиданным решениям, всегда отыщутся новые улики и на их основе выстроится новая гипотеза — еще более хитроумная, чем версия нашего сыщика.

Уже в самом начале «Собаки Баскервилей» мы сталкиваемся с ошибочной интерпретацией фактов Холмсом. Неизбежно возникает вопрос: а что, если эти огрехи привели к более серьезным ошибкам во всей версии и убийца, воспользовавшись узеньким зазором между ситуациями, допустимыми с точки зрения логики и наиболее статистически вероятными, ускользнул от следствия и живет-поживает в покое и безнаказанности?