Дело собаки Баскервилей - Байяр Пьер - Страница 25

Получается, что Конан Дойл, жертва комплекса Холмса, оказывается дважды обойден собственными героями. У ненависти, которую он питает к своему персонажу, на самом деле двойные последствия. Во-первых, ее результат в том, что внимание писателя фокусируется на собаке, хотя, как мы видели, обвинение животного в убийстве — как минимум сомнительно. Эта фиксация внимания связана с тем, что в сознании автора ненавистный сыщик подменяется собакой.

Между тем запас энергии Холмса растрачивается по ходу книги на борьбу с автором, и в результате полную свободу действий получает одно недоброе создание, которое использует повествование «Собаки Баскервилей» в собственных интересах и без зазрения совести наносит удар, добиваясь своей цели.

Конан Дойл, увлеченный соперничеством с Холмсом, бессознательно ущемлял своего героя, не осознавая, что у того уже просто не хватает сил, чтобы провести полноценное расследование и воспротивиться смертоносным планам другого персонажа. Автора так терзала ненависть к сыщику, что он не заметил второй истории о ненависти, которую, не афишируя этого читателям, рассказывает повесть, и развязал руки для преступных действий одному голему, который ведет себя намного скромнее детектива, но оказывается куда страшней.

Реальность

Глава I. Убийство при помощи литературы

Существуют два способа разрешить загадку «Собаки Баскервилей». Первый состоит в том, чтобы найти такую точку зрения, с которой вся история будет читаться иначе и события наполнятся новым смыслом — как только мы перестанем воспринимать их под углом зрения, навязанным убийцей. Но такое смещение взгляда дается нелегко, и опыт показывает, что иногда можно годами перечитывать текст, не находя к нему ключа.

Другой путь — проанализировать логически всё, начиная с первого убийства, с учетом его неправдоподобия. По сути, достаточно применить все тот же метод Холмса, но более строго, последовательно выстроить выводы, и мы увидим, что все улики неуклонно складываются в определенную картину и, если только не позволять тяге к сверхъестественному ослеплять ум, указывают на одно-единственное лицо.

Итак, вернемся к первому убийству. Оно потрясает еще и тем, что словно продолжает сцену, о которой рассказывается в документе 1742 года, и становится точкой отсчета в расследовании Холмса, задавая тон всему делу. С обстоятельствами гибели Чарльза Баскервиля связана одна незатейливая загадка, и решение у нее тоже несложное, но ряд следствий из него весьма ощутим.

Загадка, как мы уже видели, — это противоестественное поведение собаки, которая бросается на Чарльза Баскервиля и тут же останавливается. Холмс, столкнувшись со странным поведением пса, как будто утрачивает здравый смысл и придумывает сложное объяснение, согласно которому это животное не ест трупов и, мгновенно догадавшись о сердечном приступе со смертельным исходом, идет на попятную.

Многие поколения читателей, в том числе и специалисты по Холмсу, безоговорочно соглашались с такой интерпретацией, и ни у кого она не вызывала недоумения — вот как велика человеческая доверчивость. Во всяком случае, это ослепление показывает, что убийца искусно владеет мастерством рассказчика, ведь ему удалось скомпоновать невинные факты в такую легенду, которую без колебаний принимают на веру и следователи, и читатели, хотя ее правдоподобие под большим вопросом.

Это тем более удивительно, что на самом деле объяснить события в тисовой аллее совсем нетрудно, особенно человеку, имевшему дело с собаками. Если пес Стэплтона сначала несся к Баскервилю, а потом остановился — значит, он убежал от хозяина и тот его подозвал. Эта немудрящая интерпретация единственная, в отличие от других, разумно истолковывает все улики, обнаруженные на месте преступления, и в первую очередь прервавшиеся следы, — если, конечно, перестать проецировать на эту сцену элементы фантастического романа и согласиться, хотя это и намного более прозаично, воспринимать реальность такой, какая она есть.

За этим первым выводом немедленно следует второй, который наверняка нас разочарует, но не может быть просто сброшен со счетов: из такого прочтения сцены преступления автоматически следует, что речь идет не об убийстве, а о несчастном случае.

Между прочим, к такому выводу пришла и полиция, но Холмс после рассказа доктора Мортимера начинает сомневаться в правильности ее заключения. Кстати, свидетельство Мортимера, скорее, подтверждает версию несчастного случая и к тому же добавляет к ней недостающий элемент — причину инфаркта сэра Чарльза, которая прежде оставалась неясной:

Ошибка Холмса в том, что, основываясь на новых фактах, которые сообщает ему доктор, — а именно на информации о следах огромной собаки, он немедленно меняет версию и переключается на гипотезу об убийстве. И таким образом драматизирует ситуацию, хотя на самом деле эти факты должны были бы склонить его к иной версии, не открывающей, правда, такого простора для воображения, — к версии о другом типе несчастного случая, когда он не просто случайность, а вызван страшным зрелищем. Проясняется и причина странного выражения лица покойного: в свете свидетельства доктора эта деталь получает правдоподобное объяснение — Чарльза Баскервиля, скорее всего, охватил страх при виде ужасной собаки. Но совсем не обязательно отсюда следует, что ее появление было задумано заранее.

Таким образом, вырисовывается третий возможный вариант развития событий, в дополнение к версии полиции, состоящей в том, что Баскервиль стал жертвой случайного, ни с чем не связанного сердечного приступа, — и к версии Холмса, согласно которой сэр Чарльз погиб вследствие нападения собаки, подстроенного с преступной целью. Третья гипотеза такова: появление собаки действительно могло стать первым звеном в цепи событий, как это и видно по следам. Однако следы прерываются — собака не напала, а значит, не было преступного умысла.

Если продолжать разрабатывать эту версию, можно предположить, что Стэплтон явился на встречу с Баскервилем, чтобы попросить его помочь своей любовнице. Как и во всех ночных прогулках, натуралиста сопровождала собака. И она почему-то удрала от него — не то была не на поводке, не то сорвалась — и побежала к Баскервилю. Хозяин немедленно подозвал ее — ведь это самое логичное объяснение поведения собаки и оставленных следов, — но это не спасло Баскервиля от сердечного приступа, случившегося совершенно непредвиденно. При таких обстоятельствах можно понять желание Стэплтона скрыть намеченную встречу с сэром Чарльзом в вечер трагедии[39], что, однако, еще не делает его убийцей.

Странным образом сыщик с доктором, расследующие преступление, а с ними и читатель, постоянно отказываются от более простых объяснений фактов в пользу объяснений фантастических — последние хотя и дают больший простор воображению, но куда менее правдоподобны.

Так происходит и с еще одной деталью, которую Холмс, поторопившись, счел свидетельством в пользу версии об убийстве, — речь идет о свечении собаки. О нем рассказывали несколько прохожих, видевших ее на болоте, и эти рассказы немало поспособствовали созданию легенды о воскрешении древнего дьявольского пса. И правда, в последней сцене повести собака светится: