Дело собаки Баскервилей - Байяр Пьер - Страница 13

Уотсон обрадовался было этим нежданным похвалам, ведь знаменитый сыщик обычно обходился с ним строже:

Но радоваться Уотсону рано: когда Холмс благодарит доктора за то, что его выводы служат ему хорошим стимулом, тот быстро понимает, к чему идет дело:

Благодарить компаньона за то, что своими бессчетными промахами он помогает приблизиться к истине, — честно говоря, сомнительный комплимент. А ведь это и стоит за характеристикой «проводник света», которую Холмс дает Уотсону. Его способность «стимулировать» размышления Холмса напрямую связана с его собственным глубоким непониманием того, что происходит вокруг.

Тем не менее трудно не согласиться с Холмсом, если присмотреться к тому, как Уотсон в этой повести ведет расследование. Он приходит к ошибочным заключениям не только о трости доктора Мортимера, он вообще ничего не понимает в происходящем, по крайней мере — если смотреть глазами Холмса.

Конечно, Уотсон вместе с сэром Генри выясняют-таки причины таинственного поведения Бэрриморов и узнают, что связывает семью дворецкого с каторжником Селденом. Но этот успех, который объясняется в обшем-то собственным признанием Бэрримора, — в числе немногих моментов книги, когда Уотсон оказывается прав; в основном же он попадает пальцем в небо.

Так, он не в состоянии самостоятельно разгадать, что за таинственный персонаж скрывается на болотах, — хотя это его друг Холмс: доктор прибегает к помощи Френкленда, а потом, напав на след незнакомца, выдает себя, прежде чем догадывается, с кем имеет дело, — бросает на видном месте окурок.

Еще Уотсон не в силах разобраться в отношениях, связывающих жителей этой местности. Он не понимает, что Стэплтоны — супружеская пара, что натуралист крутит роман с Лорой Лайонс, а сам состоит в родстве с семейством Баскервилей.

Уотсон не просто ничего не понимает в делах, которые вокруг него творятся, — он проявляет преступную невнимательность, которая могла стоить жизни Генри Баскервилю. Ведь именно в тот момент, когда он перестал присматривать за баронетом, Генри мог подвергнуться нападению гигантского пса — по крайней мере, так считает Холмс; животное в итоге нападает не на баронета, а на Селдена лишь из-за того, что его сбил с толку запах одежды Баскервиля.

Итак, Уотсон все время, мягко говоря, не совсем правильно понимает происходящее, а значит, читателю предлагается текст, ключевая черта которого (правда, она выявится только в конце книги) — недальновидность повествователя[17]. Уотсон заблуждается и одно за другим скармливает читателю недостоверные свидетельства — следовательно, трудно полностью доверять и его окончательной версии, в которой он с готовностью принимает на веру выводы, сделанные его другом-сыщиком.

Вопрос о надежности повествователя в «Собаке Баскервилей» встает особенно остро потому, что Уотсон часто передает слово другим персонажам — которые, в свою очередь, становятся повествователями, — перекладывая на них и ответственность за изложение событий. Их показания, однако, не всегда можно проверить, даже если об истинности сказанного свидетельствуют какие-то дополнительные факты.

Один из самых характерных примеров такой передачи полномочий — рассказ доктора Мортимера в начале повести. Очевидно, что доктор — не единственный, кто видел тело Чарльза Баскервиля, но только он заметил неподалеку от трупа собачьи следы, на которые, что любопытно, не счел нужным обратить внимание полицейских:

Дальше роль повествователя, которую Мортимер исполнял на протяжении нескольких страниц, переходит к другим персонажам. Но его рассказ сыграл определяющую роль в расследовании, потому что именно Мортимер выдвинул гипотезу о причастности собаки к делу и вообще мысль об убийстве. И все расследование Холмса, включая выводы, к которым он приходит, опирается на достоверность этого ключевого свидетельства. Допустим, Мортимер по той или иной причине дал неточные сведения — например, приняв за следы собаки отпечатки лап другого животного, — тогда вся версия, выстроенная нашим сыщиком, рушится. Это еще одна демонстрация того, как важно не упускать из виду, что мы имеем дело с субъективными свидетельствами.

Проблема состоит в том, что сомнения относительно достоверности слов доктора Мортимера в такой же мере касаются и других персонажей этого дела, каждый из которых в какой-то момент рассказывает свою часть истории, за исключением Селдена — его, что немаловажно, мы ни разу не слышим, — да еще собаки.

Так, мы вынуждены верить на слово Генри Баскервилю, когда он рассказывает о своей жизни до приезда в Девоншир, чете Бэрриморов с их историей о Селдене, супругам Стэплтонам, поведавшим историю своей жизни до приезда на Дартмурские болота, рассказу Лоры Лайонс о том, как она назначила встречу Чарльзу Баскервилю, и, наконец, Френкленду, который объяснил, почему отказывается общаться с Лорой.

Впрочем, рассказы самого Шерлока Холмса тоже не следовало бы слепо принимать на веру, если учесть, сколько раз (мы сами это видели) он совершал ошибки, в том числе и в этой повести. О правдивости слов сыщика можно судить по его отговорке о неких делах, которые он якобы должен закончить в Лондоне, пока его друг в одиночку будет охранять Генри Баскервиля. В общем, непонятно, почему к высказываниям сыщика, в отличие от остальных персонажей, следует относиться с особым доверием.

Как бы ни был Шерлок Холмс умен и каких бы успехов ни добился в некоторых своих расследованиях, он остается просто персонажем, таким же, как и остальные. Его представление о подоплеке свершившихся событий — в том виде, в каком оно подано нам в конце повести, — просто одна из возможных точек зрения, бесспорно, интересная, ведь сыщик сам вел расследование, но она не исключает существования других, не менее правдоподобных версий.

Передача Уотсоном роли повествователя другим персонажам не снимает с него ответственности, поскольку каждое из свидетельств пересказывается и, конечно, осмысляется самим доктором. Однако вследствие этого еще больше снижается достоверность показаний Уотсона, и наше доверие к его словам тает.