Развод. Реанимация запрещена (СИ) - Лин Натали - Страница 30

Знакомая картина. Что-то мне это напоминает, но лучше бы мне этого не вспоминать.

Расталкиваю всех локтями, прорываясь внутрь пока не врезаюсь в кого-то прямо перед собой.

— Кто посмел устроить цирк в моей больнице? — рычу я, а затем опускаю глаза, на препятствие из-за которого не могу войти.

Передо мной стоит Ника. Она поднимает на меня глаза. Доля секунды и растерянность в ее взгляде превращается в ненависть, а затем в отвращение. Опять она? Опять её рук дело?

Она отступает в сторону. Я смотрю поверх нее и тут же чувствую, как земля уходит из-под ног.

В кабинете врачи. Они хлопочут вокруг Татьяны Сергеевны. Она бледная, с закрытыми глазами, дышит тяжело. Кто-то держит её за руку, кто-то проверяет пульс.

А в центре комнаты, у стола, сложив руки на груди, стоит...

— Мама?

Слово вырывается само собой. Я ещё не осознал, что сказал, а шепотки уже пошли.

— Мама? — слышу за спиной. — Это его мама?

— Что она здесь делает?

Я ругаю себя за несдержанность. Надо было промолчать. Надо было сделать вид, что не узнал. Надо было...

— И давно это твоя больница, боюсь спросить? — мама смотрит на меня с таким спокойствием, что мне становится не по себе.

Глава 44

Глава 44

Станислав

Ника прошмыгивает мимо меня, скрываясь за поворотом. Я сглатываю. Откашливаюсь. Перевожу взгляд на Таню.

— Что у неё? — спрашиваю у врача, который держит Татьяну Сергеевну за запястье, проверяя пульс.

— Обморок, — отвечает он. — Уже почти пришла в себя. Давление низкое, пульс частый, но стабильный.

— Хорошо, — киваю. — Переложите её на диван. Дальше я сам.

Они кивают. Поднимают Таню, она слабая, почти невесомая, и перекладывают на диван. Она открывает глаза, смотрит на меня мутным взглядом. Пытается что-то сказать, но только шевелит губами.

Я машу рукой, указывая всем, чтобы выходили. Все постепенно покидают кабинет. Кто-то с любопытством оглядывается, кто-то прячет улыбку, но никто не спорит. Последним выходит врач из неотложки, закрывая за собой дверь.

Мы остаёмся втроём. Я, мама и Таня, которая лежит на диване и тихо стонет.

— Так ты мне ответишь? — мама смотрит на меня прищурившись.

— А что тебе ответить? — я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё кипит. — Ко мне в кабинет пришли и сказали, что какая-то сумасшедшая вломилась к Татьяне Сергеевне. Я должен был проигнорировать? Или вызвать охрану, чтобы тебя вывели?

— Чтобы меня вывели? Ох, да неужели? — она вскидывает руки, смотрит на меня, потом на Таню. — Я бы посмотрела на того смельчака, который решил бы вывести меня отсюда, — она стоит с прямой спиной. Плечи расправлены. Не моргает. Ждёт. Чёрт. Это ужасный знак. — Так ты ничего не хочешь мне сказать?

— А что ты хочешь услышать? — я скрещиваю руки на груди. — Я бы лучше послушал, что ты здесь делаешь, — пытаюсь смягчить разговор, хотя прекрасно понимаю к чему она клонит, особенно учитывая то, что Ника выскочила отсюда минуту назад. — Ты ворвалась сюда без записи, без приглашения. Устроила скандал. Довела главврача до обморока. Ты понимаешь, что за это...

— Что за это? — перебивает она. — Что за это будет? Меня уволят? Накажут? Кто, интересно? Таня? — она кивает на диван, где Татьяна Сергеевна снова закрыла глаза. — Или, может, ты?

— Мам, хватит...

— Хватит? Нет, не хватит, — она не слушает. — Я пришла узнать, как так вышло, что мой сын спит с пациентками на рабочем месте, а главврач об этом молчит. И мало того, что молчит, так ещё и покрывает его и скидывает вину на его жену.

— Значит, доложили? — я криво усмехаюсь.

— Не доложили, а узнала, — она смотрит на меня в упор. — Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты опозорил не только себя. Ты опозорил свою жену, свою больницу, свою мать. Всё, что я для тебя строила, все связи, все возможности. Всё это ты пустил под откос одной своей...

— Я ничего не делал, — перебиваю я. — И давай закроем тему.

— Закроем? — она усмехается. — Нет, мы не закроем эту тему. Я не Таня. Я не буду тебя покрывать. И ещё, Стас.

Она подходит к столу, садится на стул напротив дивана. Закидывает ногу на ногу, складывает руки на коленях. Смотрит на меня так, будто я её подчинённый, которого она собирается уволить.

— За этот поступок, — говорит она чеканя каждое слово, — я сниму Таню с её поста. А тебя уволю. Ясно тебе? Я не буду закрывать на это глаза. Я умею разделять личное и работу. И как сотрудник этой клиники, ты обязан понести наказание. Точно так же, как и Таня, которая с чего-то решила, что может тебя покрывать.

— Что? — я чувствую, как кровь отливает от лица. — Ты с ума сошла?

Нет. Это бред какой-то. Она пытается меня запугать. Надавить. Она не поступит так со мной. Я же ее сын в конце-концов.

— К счастью, я пока в здравом уме, — она спокойна, как удав.

— Без меня и Тани тут всё рухнет, — рычу я сквозь стиснутые зубы.

— Не рухнет, не переживай. В худшем случае, возникнут временные трудности. Но я лучше переживу их, чем буду смотреть, как мой сын превращается в...

— В кого?

— В козла, Стас. В самовлюбленного, наглого козла, который думает, что ему всё дозволено.

Я встаю. Возвышаюсь над матерью. Она маленькая, хрупкая, но от этого не кажется слабой. Наоборот, в ней столько силы, что я чувствую себя нашкодившим мальчишкой.

— Ты не посмеешь, — шиплю я.

— Я не посмею? — она усмехается. — Ты меня с кем-то путаешь, Стас. Я всегда тебе говорила, чтобы ты следил за своими действиями. Всегда говорила, что ты врач. Что ты должен с уважением относиться к своей профессии. Что ты тот, на кого равняются. Что ты не имеешь права позорить меня и свою профессию.

— Мам...

— А если в этой клинике равняются на такую грязь, как ты, — она не даёт мне сказать, — то я от этой грязи избавлюсь. Понял?

Я сжимаю кулаки. Во рту пересыхает. Хочется закричать, ударить кулаком по столу, разбить что-нибудь. Но я сдерживаюсь. Потому что знаю, что она не боится. Её не запугать. А своими психами я лишь усложню сложившуюся ситуацию.

— Ты не посмеешь, — повторяю я, но голос звучит уже тише. С сомнением. Потому что в глубине души я знаю, что она может. Она всё может.

— Жди приказ, Стас, — она встаёт со стула. Поправляет волосы. Смотрит на меня сверху вниз, хотя я выше, как минимум на две головы. — И запомни. Если ты будешь вставлять палки в колёса Нике...

— То что? — я криво усмехаюсь.

— Я устрою тебе такое, — она подходит ближе, смотрит в глаза, — что ты сам окажешься на месте Тани. Я выставлю тебя из медицины с волчьим билетом и глазом не моргну. Понял меня? Я могу, ты знаешь.

Она разворачивается и идёт к выходу.

— Я вообще-то твой сын! — я бросаю ей в спину последний аргумент. Тот, который всегда работал. Тот, который всегда заставлял её смягчаться.

Она останавливается. Оборачивается.

Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Именно потому что ты мой сын, — говорит она тихо, — я хочу, чтобы ты стал нормальным человеком. И для этого тебе, видимо, надо узнать, каково это — выгрызать себе место под солнцем с самого низа.

— Но...

— Я подготовлю приказ, — она открывает дверь. — Через две недели не хочу видеть здесь ни тебя, ни Таню. И позаботься о её лечении. Похоже, ей оно очень нужно.

Дверь закрывается.

Я стою посреди кабинета и смотрю на дверь, которая только что захлопнулась. На диване тихо стонет Таня. За дверью голоса, шаги, шепот. А в голове одна мысль.

Как? Как Ника умудрилась растоптать меня, даже не пошевелив пальцем?

Она ничего не делала. Она просто была. Просто ходила по коридорам с прямой спиной. Просто не плакала и не умоляла. Просто жила свою жизнь.

И этого оказалось достаточно, чтобы моя собственная мать выставила меня за дверь.

Через две недели я больше не заведующий. Не лучший хирург. Не будущее отделения. Я никто.

Глава 45

Глава 45