Развод. Реанимация запрещена (СИ) - Лин Натали - Страница 18

— Моя смена закончилась, — говорю я спокойно. — А ты, как я понимаю, задержишься?

Он снова скалится. Похотливо, нагло. Смотрит на девушку исподлобья, потом на меня.

— Возможно, так и будет, — его рука ложится чуть ниже её талии, пальцы сжимают тонкую ткань халата. Меня передёргивает от отвращения. Буквально. Дрожь пробегает по спине.

И с этим человеком я жила. Делила постель. Строила планы. Ужас.

— А ты против? — он наклоняет голову набок, не убирая руки с её талии. — Могу составить компанию и тебе. Или мы можем прийти вместе.

Я поворачиваюсь полностью. Смотрю на него в упор. В глаза, которые когда-то казались мне самыми красивыми на свете.

— Спасибо за заботу, но я пожалуй, откажусь, — говорю я. — Думаю, спать одной на двуспальной кровати куда безопаснее. По крайней мере, не нужно опасаться, что кто-то застрянет посреди ночи и придётся вызывать МЧС.

Глава 28

Глава 28

Вероника

Его ухмылка в ту же секунду сползает с лица.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, — я пожимаю плечами. — Или у тебя еще и проблемы со слухом после случившегося? Я слышала, что манипуляции, проведенные с тобой, могут вызвать временное нарушение всех органов. Или, может, проблемы с памятью после анестезии? Ты, наверное, забыл, как тебя катили по коридору в простыне с чужой женой на прицепе? Вся больница помнит. Даже санитарки. Даже уборщицы. Особенно уборщицы. Они же еще и пол мыли после того, как ты кофе разлил.

— Ника, заткнись, — рычит он, но голос уже не такой уверенный.

— А что, неприятно вспоминать? — я склоняю голову набок. — Может, тебе успокоительное предложить? Я могу выписать, у меня есть рецептурный бланк. А вы, девушка, не в курсе ситуации или вам нравятся острые ощущения? — беззаботно бросаю я, выглядывая из-за его плеча, чтобы видеть ее полностью.

Девушка между нами смотрит то на него, то на меня. Её лицо — сплошной испуг. Она явно не ожидала, что вечерний флирт закончится таким разговором.

Двери лифта открываются. Видимо, она всё-таки успела нажать на кнопку промежуточного этажа, когда увидела, как я зашла. А жаль. Я бы с ней поговорила немного подольше. Предупредила бы так сказать, о возможных рисках.

— Простите, — выскакивает она из кабинки, едва не споткнувшись о порог, и тут же скрывается за поворотом. Я слышу, как её каблуки цокают по коридору. Сначала быстрым шагом, а потом едва не бегом.

Дверь снова закрывается.

Лифт трогается с места. Мы остаёмся вдвоём в тесной, душной кабинке.

Стас смотрит на меня. Ухмылка исчезла с его лица, остается только злость.

— Вероника, — шипит он, подступая чуть ближе. — Не шути так со мной, — он встаёт вплотную ко мне. Так близко, что я чувствую запах его одеколона. — Ты думаешь, что я позволю тебе меня унижать? — его голос низкий, угрожающий. — Перед кем попало?

— Перед кем попало? — я не отступаю. Смотрю на него снизу вверх. Он выше на голову, но сейчас это не имеет значения. — Ты сам себя унижаешь, Стас. Каждый раз, когда лезешь к очередной юбке. Каждый раз, когда застреваешь в ком-то и тебя потом разнимает консилиум. А то, что она услышала… ну, я думаю это не секрет. Ты, кстати, еще можешь пойти за ней. Может, она еще не далеко ушла и передумает.

— Я в последний раз предупреждаю…

— Конечно, спасибо, что предупреждаешь. Я хотя бы смогу отправить к тебе помощь, если пойму, что ты слишком уж “задерживаешься”.

— Ника! — орет он так, что, кажется, стены содрагаются вокруг нас. Двери лифта открываются на моем этаже.

— Не торопись сильно домой. Я не буду скучать, — выхожу из лифта, огибая его.

Делаю шаг, второй. Слышу за спиной его тяжелое хриплое дыхание. Он в ярости. Двери лифта закрываются. Я прислушиваюсь. Его шагов не слышно. Неужели вернется заканчивать начатое?

Так, не думать об этом. Пусть делает, что хочет. Меня не ранить этим дешевым спектаклем.

Выхожу на улицу. Вызываю такси и еду домой. Смотрю в окно на вечерний город. Огни зажигаются один за другим, люди спешат по своим делам, кто-то домой, кто-то на встречу, кто-то в ресторан. Нормальная жизнь.

А у меня сплошной театр абсурда. Мало мужу показалось одного спектакля, так он решил устроить второй. И что-то мне подсказывает, что он далеко не последний.

Мысли в голове роятся, как пчёлы в растревоженном улье. Но сейчас мне главное — выдержать. Главное — не увольняться. Это моё оружие. Если я уйду сама, то они выдохнут с облегчением и продолжат жить дальше, а я останусь ни с чем.

Нет уж. Я остаюсь. Пусть они бесятся. Пусть Татьяна Сергеевна ходит мимо моего кабинета и думает, когда я пойду выше. Пусть Стас каждый день видит моё лицо и вспоминает, как я проигнорировала его мольбу о помощи.

Посмотрим, кто ещё первым сбежит. Уверена, что через пару месяцев его драгоценная Таня начнёт подумывать о том, что оставить меня здесь, была не самая лучшая идея. Но тогда уже будет поздно. Я сама решу, когда уходить. И на своих условиях.

А с Татьяной Сергеевной я со временем разберусь. За то, что закрыла глаза на его выходку. За то, что пыталась выставить меня виноватой. За то, что она его прикрывает.

Вот только бы еще узнать, почему? Что у них общего? Почему главврач, женщина с безупречной репутацией, вдруг начинает покрывать заведующего хирургией, который устроил публичный скандал? Это не просто “хороший хирург”. Тут что-то глубже.

Ладно. Разберусь.

Такси останавливается у подъезда. Расплачиваюсь, выхожу. Поднимаюсь на лифте. На этот раз одна, без свидетелей и без мужа с очередной пассией. Слава богу, хоть здесь повезло.

Открываю дверь квартиры. Темно, тихо. Раздеваюсь, вешаю куртку. Иду на кухню.

Холодильник встречает меня привычным гулом. Открываю дверцу. Холодный воздух ударяет в лицо, и я вижу... почти ничего. Остатки позавчерашнего ужина: кусок запечённой курицы, половина порции гречки, салат, который уже начал увядать. И ещё пара помидоров и огурцов в ящике.

Нюхаю курицу. Вроде есть можно. По-крайней мере пахнет нормально. Гречка тоже в порядке.

Раньше я бы оставила это мужу. Раньше я думала о нём. Что он устал, что ему нужно поесть, что он придёт и будет голодный. Раньше я заботилась о нём, как о ребёнке.

Сейчас предпочитаю поесть сама. А он пусть сам думает. Тем более не сам ли он сказал, что домой не вернётся сегодня? Или я ослышалась? Нет, точно сказал: “Возможно, задержусь”.

Достаю курицу, гречку. Ставлю в микроволновку. Пока греется, выбрасываю старый салат и нарезаю свежие помидоры и огурцы.

Микроволновка пищит. Достаю тарелку, сажусь за стол. Включаю телефон, листаю новости, чтобы немного отвлечься. Но мысли всё равно возвращаются к сегодняшнему дню. К разговору с Татьяной Сергеевной. К лифту. К его руке на талии той девушки.

Жую гречку. Вкуса нет. Вообще ничего нет. Только механическое жевание, глотание, чтобы организм получил энергию и не отключился посреди завтрашнего рабочего дня.

Слышу, как щёлкает замок в прихожей. Смотрю на время. На полчаса позднее меня. Значит, та медсестричка все же не сжалилась над ним. Или сжалилась, но какая-то другая. Или та же, но он в силу своей “травмы” слишком уж быстро закончил. Не важно. Делаю глубокий вдох и мысленно готовлюсь к тому, что меня ждет.

Глава 29

Глава 29

Вероника

Из коридора доносится шорох его куртки. Я слышу, как он ее снимает. Следом звук молнии на ботинках. Он разувается. Шаги тяжёлые, усталые. Он идёт сюда, на кухню.

Я напрягаюсь, но головы не поднимаю. Доедаю гречку, отправляю в рот последний кусок курицы.

Он заходит. Гордо проходит мимо меня, не удостоив даже взглядом. Как будто я мебель. Как будто не было сегодняшнего лифта, его руки на чужой талии, его “могу составить компанию и тебе”.

Подходит к холодильнику. Открывает. Смотрит на пустые полки.

Поворачивается ко мне. Смотрит на мою почти пустую тарелку, на которой осталось всего пару кусочков огурца. На мои остатки ужина, которые я доедаю с таким видом, будто это последний приём пищи в моей жизни.