Развод. Я не предам себя (СИ) - Лин Натали - Страница 47

— Он не бывший, — доносится её томное возмущение.

— Пока что не бывший. Продолжай, давай.

— Ты кто такой?! — мой голос наконец прорывается, но получается хрипло. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. — Кто ты, я тебя спрашиваю?!

— Я тот, с кем тебе лучше не знакомиться, — в его голосе слышится усмешка. — Как минимум, пока не обзаведёшься деньгами на новые зубы. А пока следи за мелкой и старайся не звонить Лике. Она будет занята. Долго.

Секунда и я слышу короткие гудки.

В голове белая пустота. А потом меня накрывает.

— Чёрт! — вырывается из груди само по себе. Я бью кулаком по скамейке, разбивая костяшки в кровь, но боли не чувствую. — Сука! Тварь!

Удар. Ещё. Дерево трещит под моими кулаками, но мне мало. Мне нужно разбить что-то ещё. Нужно, чтобы эта боль вышла наружу, иначе я задохнусь.

Люди шарахаются. Мама с коляской, проходящая мимо, ускоряется, закрывая лицо ребёнка рукой. Какой-то мужик хватает за руку своего сына и отводит в сторону. Старушка на лавочке напротив подбирает сумку и торопливо уходит.

Мне плевать.

Я сгибаюсь пополам, упираясь локтями в колени. Дыхание рваное, частое.

Она с каким-то мужиком. Прямо сейчас. Пока я сижу на скамейке. И она заменила меня. Как старую вещь. Как надоевшую игрушку.

Надо взять себя в руки. Немедленно. Вдох. Выдох.

У меня все еще есть дочь. Маленькая, глупая, моя. Она осталась. Лика её бросила. Бросила, как я когда-то бросил Артёма. Она уехала с другим, даже не попрощавшись.

— Боже…, — шепчу я, и голос ломается на середине.

Я смотрю на свои руки. Костяшки разбиты. На душе пустота, но я встаю.

Ноги ватные. Они подкашиваются, но я заставляю их идти. К садику. Потому что если я сейчас развалюсь, то всё. Конец. Тогда у дочери не останется никого. И тогда я действительно стану тем монстром, которым меня считают.

Я иду по аллее, обгоняя мам с колясками, пап с мороженым. Я не знаю, что скажу дочке. Не знаю, как объясню, что мама ушла. Не знаю, смогу ли вообще быть ей хорошим отцом.

Но я должен попробовать.

Потому что если я потеряю и это, то всё будет кончено. Окончательно. Бесповоротно.

По дороге натыкаюсь на ларёк с открытками. Глупость для туристов, но сейчас она привлекает моё внимание, словно маяк в тумане.

Смотрю на календарь. День рождения Артёма совсем скоро.

Что ж. Ещё одна попытка. Ещё одна весточка. Для него. Для Алисы.

Останавливаюсь как вкопанный. Надо написать.

Подхожу к ларьку. Руки трясутся так, что я с трудом беру открытку. Первая буква получается кривой.

“С днём рождения, сын”.

В горле ком. Я сглатываю, но он не уходит, только становится больше.

Я переворачиваю открытку и пишу Алисе. Аккуратно, выводя каждую букву. Хочу показать, что у меня всё хорошо. Что я изменился. Рука замирает, когда в голове мелькает мысль написать: “Теперь я всё понимаю. Осознаю, какого это узнать о предательстве”. Но я не пишу этого. Вместо этого ставлю точку. Прошу прощения. Пишу, что всё осознал. Что скучаю.

Я знаю, что ответа не будет. Артём не простил меня, и, скорее всего, никогда не простит. Алиса тем более. Но я должен. Должен поставить эту точку, иначе не смогу дышать. Иначе я застряну между прошлым и настоящим и сгнию заживо.

— Конверт нужен? — голос продавщицы доносится как из аквариума.

— Да…, — хриплю в ответ. — И… отправьте, пожалуйста. Курьером.

— Курьер приезжает по утрам.

— Отлично.

Я запечатываю конверт и бросаю в прозрачный ящик. Смотрю на него несколько секунд и разворачиваюсь.

Мне нужно забрать дочь. Нужно попытаться начать новую жизнь.

Я пока не понимаю, как это сделать, но я знаю одно. Я постараюсь стать хорошим отцом. Хотя бы для нее.