Развод. Я не предам себя (СИ) - Лин Натали - Страница 19

— Спасибо, девочки, — говорю я спокойно. — Всё в порядке. Это… моя близкая знакомая.

Настолько близкая, что можно сказать: "Родня", — горько усмехаюсь про себя.

Они переглядываются, но не спорят. Я прохожу к своему кабинету, останавливаюсь перед дверью, перевожу дух. Ну что ж, Тамара Ивановна? Пришла пора поговорить начистоту.

Глава 22

Глава 22

Алиса

Я открываю дверь. Слышу, как в комнате ожидания кто-то встаёт и цокает каблуками в мою сторону. Не оборачиваюсь. Захожу в кабинет. Движения медленные, размеренные. Никакой спешки, никакой суеты.

Снимаю верхнюю одежду, аккуратно вешаю в шкаф. За спиной тяжелые, увесистые шаги, совсем не похожие на ту робкую поступь, что была в прошлый раз. Усмехаюсь про себя. Интересно, сколько километров нужно пройти, чтобы так измениться, или все дело в том, что сейчас не нужно играть роль “невинной жертвы”?

Сажусь за стол. Поправляю ручку, блокнот. Всё на своих местах.

Тамара Ивановна останавливается в дверях. Сегодня ее не узнать. Вместо заплаканной женщины, которой нужна помощь, напротив меня стоит уверенная, даже надменная женщина. У нее довольно дорогой и вызывающий внешний вид. Волосы уложены. Губы накрашены красной помадой. И эта её сумка… теперь она не теребит ремешок дрожащими пальцами, а сжимает его так, словно это оружие.

— Проходите, — спокойно говорю я, указывая на кресло напротив. — Присаживайтесь.

Она проходит, садится. Кресло скрипит под её весом. Она смотрит на меня в упор, без тени прежнего смущения.

— Я так понимаю, сегодня вы пришли не для того, чтобы поговорить о вашей несчастной дочери? — спрашиваю я, откидываясь на спинку своего кресла.

Она ухмыляется. Криво, некрасиво. Замечаю на ее зубах след от красной помады, но ничего не говорю.

— Я вообще-то заплатила за этот приём.

— А я и не отказываю вам в нём, — парирую я. — Что вы хотите обсудить сегодня? Я полностью в вашем распоряжении на время нашего сеанса. У вас есть час, и я готова вас выслушать.

Она молчит несколько секунд, изучая меня взглядом. Потом начинает. Голос ровный, но с металлическими нотками.

— Хорошо. Раз вы напоминаете мне о времени, то давайте сразу перейдем к делу. Думаю, вы уже догадались, что я не просто какая-то проходимка, которой требуется помощь, такой как вы, — фыркает она. — И вы скорее всего знаете, зачем я здесь. В прошлый раз я играла роль несчастной матери, у которой дочь связалась с женатым. Но, как выяснилось, играла я не слишком выразительно, раз вы сразу ничего не поняли, но судьба… Знаете, она часто вносит свои коррективы, — надменно бросает она, опуская взгляд к своим рукам, которые продолжают сжимать ремешок сумки.

Я молчу. Смотрю на неё. Жду. Она здесь, чтобы выговориться, и я даю ей это право. Это моя работа. Слушать. Не перебивать.

— Моя дочь ждала этого три года, — продолжает она, и в ее голосе появляются первые нотки раздражения. — Три года, вы понимаете? Она родила ему ребёнка. Поднимала эту девочку практически одна, потому что он постоянно мотался между вами двумя. А теперь, когда всё вскрылось, когда вы знаете, — она делает акцент на последнем слове, — когда вы знаете, что у него есть другая семья, вы продолжаете висеть на нём мёртвым грузом! Вам самой от себя не противно? Взрослая женщина, а самоуважения никакого!

Я продолжаю молчать. Только складываю руки в замок на столе. Это жест спокойствия, контроля. Она его замечает, и это бесит ее еще больше.

— Чего вы ждёте?! — её голос повышается, срывается на визгливые нотки, и я узнаю в них ее дочь. — Думаете, он одумается? Вернётся к вам? Посмотрите на себя! — она обводит рукой кабинет, меня, мою одежду. — Вы уже утратили свою молодость! А моя дочь… Моей дочери всего двадцать семь! У неё вся жизнь впереди. А вы… вы уже старая, никому не нужная кобыла.

Внутри всё сжимается от этих слов. “Старая”. “Никому не нужная”. Но я не подаю виду. Ни один мускул на лице не дергается.

— Тамара Ивановна, — начинаю я спокойно, но она перебивает, разгоняясь все сильнее.

— Нет, уж! Помолчите и послушайте меня! — она подаётся вперёд, глаза горят. — Моя дочь заслуживает счастья. Её ребёнок заслуживает отца. А вы… вы эгоистка! Вы держитесь за мужчину, который вас давно не любит. Он с нами! С нашей семьёй! Он только что перевел моей дочери деньги на новую шубу, а вы тут сидите и строите из себя жертву!

Я слушаю. Спокойно, внимательно. Как слушаю самых сложных клиентов в самом разгаре истерики. Она говорит, и её слова летят мимо, не задевая. Потому что я уже прошла через ад. И эта женщина со своей шубой мне не страшна.

— Он обещал ей развод! — почти кричит Тамара Ивановна. — Ещё два года назад обещал! А теперь, когда вы всё узнали, он что-то там мямлит, ходит вокруг да около. Это вы его настраиваете так! Вы ему мозги пудрите! Вы давите ему на жалость! Вы не даете ему уйти от вас!

— Я не давлю жалость, — тихо говорю я.

— Да ладно?! — она вскакивает, начинает ходить по кабинету. — Я знаю таких, как вы. Вы цепляетесь за мужика, трясетесь над каждой копейкой, а сами уже никому не нужны. Вы уж будьте так добры, посмотрите правде в глаза, Алиса Семеновна! Он выбрал мою дочь. Он с ней уже столько лет. Он ей ребенка заделал. А вы… вы просто дурацкая привычка. Развалюха, которую жалко выбросить на помойку, но пользоваться уже противно.

Она останавливается напротив стола, упирается руками в столешницу, нависая надо мной.

— Я требую, чтобы вы подали на развод. Немедленно! И чтобы вы не смели претендовать на его деньги. У него теперь другая семья. У него ребёнок растёт. Он должен обеспечивать их, а не то, что давно отправлено в утиль.

Я смотрю на неё снизу вверх. На ее раскрасневшееся лицо, на выступившие на лбу капельки пота. На пальцы, вцепившиеся в край моего стола. И чувствую не гнев, не обиду. Только усталость и какую-то щемящую жалость. К ней. К ее дочери. К тому, во что они превратились в погоне за чужим мужем.

— Сядьте, Тамара Ивановна, — говорю я ровно.

Она вздрагивает от моего тона. Но не садится.

— Я сказала, сядьте, — повторяю я чуть твёрже.

Она медленно опускается в кресло. Но поза остается напряженной, как у хищника перед прыжком.

Я смотрю на нее внимательно, не отводя взгляда. Вижу, как она напрягается, как вжимается в кресло, как притягивает к себе сумку, словно защищаясь.

— А вот теперь… после того, как вы сказали все, что хотели, послушайте меня, Тамара Ивановна, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но в нём такая сталь, что даже мне самой становится немного не по себе. — И приготовьтесь. Вам точно не понравится то, что я вам скажу.

Глава 23

Глава 23

Алиса

Она замирает. Смотрит на меня в упор, сильнее вжимаясь в кресло.

— Во-первых, — начинаю я, загибая палец, поднимая руку, чтобы она четко ее видела, — вы пришли ко мне за психологической помощью, как клиент. И в первый раз и сейчас. А по итогу вы используете наши встречи в личных целях, чтобы шпионить за мной и моей семьей. А также для выяснений отношений, не имеющих ничего общего с вашим психологическим состоянием.

— И что?! Что ты мне делаешь? Я оплатила этот прием! — уже не сдерживаясь выкрикивает она, но я вижу, как бегают ее глаза.

— Оплатили, но то что вы делаете — это нарушение всех возможных этических норм. Я могла бы пожаловаться в профессиональную ассоциацию. Но не буду этого делать. Потому что мне вас жаль.

— Жа-а-аль? — переспрашивает она с вызовом, но в голосе уже нет прежней уверенности. — Ты хоть понимаешь что несешь?! Это мне должно быть жаль такую, как ты, которая то и дело хватается за мужа, которому ты и в помине не сдалась! — ее голос дрожит.

— И все же, мне вас жаль, — киваю я. — Во-вторых, вы, кажется, не понимаете одной простой вещи. Я не держу вашего "зятя". Я его выгнала. В тот же вечер, как узнала о его второй семье. Он больше не живет в моем доме. Он ушёл к вам? Нет. Он пришел на порог к вашей дочери? Сомневаюсь. Он просто живет в другой квартире. Я ведь права, судя по тому, что вы пришли ко мне выяснять отношения?