Развод. Я не предам себя (СИ) - Лин Натали - Страница 12

— Он бы сказал! — почти рычит Артём, подступая ко мне, но, кажется, не слушая то, что я говорю. — Мне бы сказал! Может, не тебе, но мне бы точно сказал! Мы же… мы с ним всё и всегда обсуждаем! Мы делимся с ним всем.

— Он бы не сказал, Артём, — тихо возражаю я. — Это невозможно. Как ты себе это представляешь?

— Не знаю! Не важно! Но он бы мне рассказал, мама!

В его крике мольба. Он хочет, чтобы я призналась, что сошла с ума, что это чудовищная ошибка. Он умоляет вернуть ему его стабильный, понятный мир, где папа — герой, а мама иногда слишком строга.

— Артём, прошу, услышь меня, — умоляю я, уже чувствуя, что теряю его. — Дело не в том, кто кому и что должен был сказать. Дело в том, что теперь это наша новая реальность. И нам с ней жить. Каждому из нас. Принимать или нет, это твоё право. Но я надеюсь, что ты меня услышал. Пожалуйста, подумай над тем, что я сказала. Я понимаю, что тебе понадобится время…

— Мама, выйди, — шипит он уже не криком, а каким-то сдавленным, остервенелым шёпотом. В этой интонации, в этом взгляде, точь-в-точь как у отца, та самая ярость, что была вчера в глазах Максима. Генетика. Проклятая генетика.

— Артём…

— Мама, я сказал, оставь мою комнату. Я не хочу сейчас ни о чём говорить. И слышать тоже ничего не хочу. Даже не думай проворачивать со мной все эти свои психологические трюки!

Его слова как пощёчина. Он знает, куда бить.

— Артём, я просто хочу помочь тебе справиться…

— МАМА, ВЫЙДИ! — кричит он так сильно, так пронзительно, что у меня в ушах начинает звенеть. Я слегка вздрагиваю, отступаю на шаг. Не от страха. От боли. От вида его искаженного страданием лица.

Я смотрю на своего сына. На этого высокого, почти взрослого парня, который сейчас снова стал маленьким, испуганным мальчиком, но который выбрал защищать не маму, а своего идеального отца. Я вижу в его глазах ту самую боль, которую хотела смягчить, но не смогла.

Я медленно киваю. Ничего не говоря, осторожно прикрываю за собой дверь в его комнату. Не захлопываю. Просто прикрываю, оставляя щель, как будто оставляя ему лазейку.

Выхожу в коридор.

Прислоняюсь спиной к стене напротив его комнаты. Колени подгибаются, но я стою. Молча, с невыносимой болью на душе, уставившись в противоположную стену.

— Алиса, успокойся, — шепчу я сама себе, обхватывая себя руками. Голос в голове звучит так же, как я обычно говорю своим клиентам в острых фазах отчаяния. — Невозможно помочь тому, кто не хочет принимать помощь. Он в стадии отрицания. Сильнейшего отрицания. Это нормальная реакция на травму. Просто подожди. Дай ему время. Это единственное, что ты сейчас можешь сделать для него.

Я знаю это. Как профессионал, я понимаю каждую стадию его горя. Но как мать… как мать я чувствую, как каждый его крик, каждое обвинение режут меня изнутри острее любого ножа. Я только что потеряла мужа. И теперь, кажется, начинаю терять сына.

Глава 15

Глава 15

Алиса

Я допиваю свой утренний кофе перед работой. На кухне тихо. Артём так и не вышел из своей комнаты. Я не давлю на него, не лезу с разговорами, не стучусь. Ему, так же как и мне, нужно время. Время, чтобы всё осознать, переварить ту ситуацию, в которой мы все оказались.

Внезапный щелчок замка заставляет меня вздрогнуть. Кровь на секунду стынет в жилах. Дверь открывается. В прихожей слышны шаги. Тяжелые, уверенные. Максим. Он вернулся.

Но какая-то натянутая до предела струна интуиции внутри меня подсказывает, что он пришёл не для того, чтобы просить прощения. Да и кому оно сейчас нужно, это дешёвое, запоздалое извинение? Я не встаю, не иду его встречать, не устремляюсь выяснять отношения. Всё и так предельно ясно. Мы уже сказали всё, что хотели.

Он проходит мимо кухни, удостоив меня лишь коротким, тяжёлым взглядом. В этом взгляде нет раскаяния. Есть усталое, глубокое раздражение. Максим, судя по всему, играет роль “обиженного”. Того, кого несправедливо обвинили, и теперь он вынужден разгребать последствия.

Он направляется к комнате Артёма. Слышен тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Артём, это я. Открой.

В ответ тишина. Та самая, которую я слышала всю ночь.

Он ждет пару секунд, потом возвращается ко мне. Останавливается в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. Его поза расслабленная.

— Я так понимаю, ты ему всё рассказала? — спрашивает он. Голос ровный, но в нём упрёк. Его взгляд говорит больше, чем слова. Он зол. Не на себя. На меня. За то, что я разрушила его иллюзию нормальности, за то, что вскрыла гнойник.

— А ты предлагаешь молчать и делать вид, что ничего не случилось? — спокойно, даже холодно отвечаю я. — Он взрослый парень. И он имеет право знать, какой ты на самом деле. Тем более развод и разъезд родителей, не скроешь. Это очевидно, и лучше ему узнать обо всем сразу.

— Алиса, прекрати нести всякую чушь, — отмахивается он. — Я остался точно таким же, каким и был. Именно тем, за кого ты когда-то вышла замуж.

Эти слова, произнесённые с такой уверенностью, с таким полным отсутствием саморефлексии, вызывают во мне острое, почти физическое отвращение.

— Я не выходила замуж за того, кто предаёт, Максим. Мой муж был человеком, который дорожит мной, нашими отношениями и нашим ребенком. Сейчас всё не так. Далеко не так.

Он смотрит на меня секунду, будто решая, какую тактику выбрать дальше. Потом пожимает плечами.

— Хорошо. Если ты так думаешь, то будь по-твоему. Но скажу тебе сразу. Я не собираюсь отказываться от Артёма.

От этих слов в груди всё сжимается в тугой, болезненный узел. Он даже не понимает. Не понимает всей чудовищности ситуации. Для него это просто передел имущества. Сын, как часть имущества, от которой он не готов отказаться.

— А ты разве уже не сделал этого? — тихо спрашиваю я. — Или ты представишь ему свою дочь как сестрёнку? “Вот, Артём, познакомься, это твоя сестра. Только мама у неё другая, а папа я”. Так, ты себе это представляешь?

— Алиса! — его голос резко обрывает меня. В нём звучит предупреждение. Граница. За эту границу я переходить не должна.

Я отворачиваюсь к окну. Больше не хочу видеть его лицо. В груди всё свербит, но я не даю этому чувству вырваться наружу.

Он разворачивается и снова уходит. Стук в дверь сына становится громче, настойчивее.

— Артём, открой. Нам надо поговорить.

Тишина. Потом скрип. Дверь открывается. Я невольно замираю, прислушиваясь, хотя знаю, что не должна. Но не могу.

— Привет, — голос Максима звучит нарочито спокойно, обволакивающе.

— Это правда? — сразу, без предисловий, спрашивает Артём. Его голос полон той самой хрупкой, детской надежды, которую я вчера пыталась не разрушить, но была вынуждена. Надежды на то, что отец сейчас скажет, что всё это страшный сон, что мама ошиблась, что он всё объяснит. — Вы разводитесь?

Я слышу, как Максим делает паузу. Короткую, но очень весомую.

— Я не собираюсь разводиться, — говорит он твердо, убедительно. — Это твоя мать сходит с ума. Она заладила про развод.

Я аж фыркаю в пустоту кухни. Слова застревают в горле. У него вторая семья, трёхлетняя дочь, а я схожу с ума. Идеальная логика.

— Но послушай меня внимательно, — продолжает Максим, и его тон становится доверительным, мужским. — Пока обстановка в нашей семье, мягко говоря, напряженная, я предлагаю тебе пожить со мной. Успокоиться. Отвлечься. У нас же есть свободная квартира. Ты будешь сам себе хозяин. Никаких упрёков, никаких истерик.

Я резко выдыхаю. Сердце начинает колотиться где-то в висках. Он хочет отнять у меня сына. Не силой, а аккуратно, с помощью манипуляций, переманить на свою сторону. Предлагает ему “свободу”, “отсутствие истерик”. Ставит меня в роль ненормальной, неадекватной истерички, а себя в роль спасителя, островка стабильности.

Я встаю и тихо иду к ним. Не врываюсь. Просто подхожу и останавливаюсь в двух шагах, опираясь о стену. Они оба видят меня. Артём смотрит на меня с каким-то испуганным вызовом. Максим с холодным презрением.