Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП) - Райан Холли - Страница 110

— Мне нужно уснуть, чтобы это сработало. А я… — она указывает на себя, на жёсткую линию плеч, напряжение в челюсти, адреналин, который хлестал по её организму напрямую с тех пор, как освящённая земля отбросила её назад. — Я не устала. Я — противоположность усталости. Я так взвинчена, что могла бы пробежать сквозь стену.

— Я могу придумать пару способов утомить тебя, Молитва, — склоняет голову Джеймс, дикое сияние загорается на его лице.

— Я всегда ищу повод потрахаться, — Эдди опускает обе руки ниже края стола и ёрзает на стуле, его голубые глаза темнеют от желания.

Кровь Серы меняется, пробуждаясь чем-то, что помнит, каково это — быть удержанной тремя разными видами тьмы одновременно, быть наполненной, присвоенной и почитаемой, пока тело не сдаёт то, что разум отказывается отпустить.

Контроль.

Ей нужно отпустить его. Достаточно надолго, чтобы сон нашёл её.

А мы очень, очень хорошо умеем заставлять её отпускать.

— Ладно, — говорит она. — Я пожертвую собой ради команды. Если следующий шаг к уничтожению моего врага — позволить моей свите выебать меня до отключки, так тому и быть.

Джеймс уже движется к ней. Эдди отодвигается от стола. А я спускаюсь с потолка, позволяя своей форме уплотниться, позволяя уголькам разгореться ярче, позволяя холоду литься с меня волнами, от которых воздух кристаллизуется, тени углубляются, а сам дом наклоняется ближе, жадный, голодный, готовый.

Свита сходится.

Охота начинается с капитуляции.

ГЛАВА 8

ЭДДИ

Я сдерживался, когда мы трахали Серу всего несколько часов назад.

Не в этот раз.

Прошлый раз ощущался как разминка, как лихорадочное, праздничное присвоение после того, как я выполз обратно из смерти. Репетиция. Вот сейчас — главное событие.

Мы несём её вверх по лестнице, наши руки повсюду на ней, раздевают её догола ещё до того, как мы добираемся до спальни. Мои пальцы находят пуговицу на её джинсах, расстёгивают, дёргают молнию вниз. Деним шершаво скользит по её бёдрам.

Рот Джеймса у неё на шее, он кусает, засасывает отметины в её кожу, которые к утру расцветут фиолетовым. Тени Азраэля уже обвиваются вокруг её ног, поднимают её, несут её вес, чтобы мы могли пожирать её, пока поднимаемся. Мои руки на её сиськах, я сжимаю её соски, пока они не становятся твёрдыми маленькими пиками под моими большими пальцами, а она задыхается, запрокинув голову, её тело выгибается между нами, предлагая себя.

Мы укладываем её на кровать, и её измученные глаза впиваются в меня так, словно теперь поводок держу я.

И, блядь, может, так и есть.

Договор с Азраэлем изменил всё. То серое пространство, где я умер, содрало слои дерьма, которые я похоронил под процедурами и сдержанностью. Хорошего детектива, который слушал, который не выпендривался, который держал свою тёмную комнату запертой на все засовы, больше нет.

Остался мужчина, которому контроль нужен как кислород, который хочет перекрыть ей дыхание, пока она кончает, которому необходимо направлять каждую грязную секунду так, будто это, чёрт возьми, допрос, где единственное признание — её крик моего имени.

Я чувствую, как тени гудят под кожей, острее прежнего, жаждут подчиняться. Теперь они не просто сила, они продолжение моей воли.

Джеймс уже гладит свой член через брюки, обходя кровать кругом, словно хищник, почуявший слабость. Азраэль зависает по краям, его угольные глаза горят низко, его форма — холодная пустота, от которой воздух покрывается инеем, а волоски на моих руках встают дыбом.

Мы свита, полная и голодная, и сегодня ночью мы вытрахаем её до забвения, чтобы она смогла уснуть и охотиться.

— Свяжите её, — говорю низко и властно, слова на языке отдают силой.

Это приказ, и та часть меня, которая неделю назад замешкалась бы, молчит.

Тени откликаются мгновенно. Мои вырываются из ладоней, чёрные щупальца, которые сливаются с тенями Азраэля, густея в верёвки живой тьмы. Они змеятся вокруг её запястий, рывком задирая руки над головой. Она задыхается, выгибаясь над матрасом, её сиськи вздымаются, пока тёмные кольца затягиваются, прижимая её к месту.

Вид её такой — уязвимой, открытой, полностью в нашей власти — посылает вспышку чистой похоти прямо в мой член.

Джеймс добавляет свой дикий штрих, хватая её за лодыжки и широко разводя ноги. Его тени проявляются дымчатой распоркой для ног, холодной и несгибаемой, удерживая её раскрытой.

Она распластана, как жертва, её пизда уже блестит, всё ещё припухшая после прежнего, сочащаяся чёрной спермой от одного только предвкушения. Запах её возбуждения наполняет комнату, мускусный и сладкий.

— Блядь, только посмотрите на эту размокшую киску, — бормочу, подходя ближе, мой член болезненно пульсирует в брюках. Я наклоняюсь, моё лицо в нескольких сантиметрах от её жара. — Ты кончишь столько раз, что забудешь собственное имя, но только когда я скажу. Поняла?

Она кивает, закусывая губу, но этого недостаточно. Подчинение не пассивно, оно активно. Оно требует признания.

Я хватаю её за челюсть, пальцы впиваются в мягкую кожу, заставляя смотреть на меня.

— Скажи это, Сера. Скажи, что сегодня ты моя грязная маленькая шлюха.

Её глаза расширяются, холодный огонь в них мерцает возбуждением, чистой потребностью.

— Я твоя грязная маленькая шлюха, — шепчет она, и, господи, эта покорность в её голосе, её хриплая обнажённость заставляет мой член сочиться предэякулятом.

— Хорошая девочка, — я киваю Джеймсу.

Теперь его очередь, и я с радостью посмотрю. Вуайерист во мне полностью проснулся и жаждет зрелища.

Джеймс ухмыляется, эта мальчишеская, опасная улыбка озаряет его лицо, когда он достаёт нож. Лезвие блестит в тусклом свете, и он легко проводит им вниз по её бедру, пока не режет, только дразнит. Она вздрагивает, её пизда заметно сжимается. У входа собирается новая чёрная жемчужина смазки.

— Готова, Молитва? Ты будешь кровоточить для нас, — он прижимает кончик к внутренней стороне её бедра, чуть ниже складки у ноги, и проводит неглубокую, точную линию.

Кровь выступает сразу, ярко-красная на фоне её бледной кожи.

Она шипит, дёргаясь в путах, но её пизда снова сжимается, новая волна скользкой чёрной влаги стекает по ложбинке между ягодицами. Связь между болью и наслаждением написана на всём её теле: в румянце на груди, в отчаянном движении бёдер, в том, как выгибается её спина, и это самое красивое, что я когда-либо видел.

Тени Азраэля устремляются вперёд, холодные и вторгающиеся, просачиваются в порез, словно ледяные пальцы, прощупывающие рану. Она стонет, низко и рвано, и извивается на кровати, беспомощно двигая бёдрами.

— Дай мне слизать это для тебя, — Джеймс тоже ныряет к ней, его язык слизывает кровь, жадно всасывает, пока пальцы широко разводят её половые губы, открывая клитор.

Он прижимает к нему большой палец, и Сера резко дёргается.

Вид его рта на её бедре, её крови на его губах, его пальцев, перебирающих её клитор, её открытой и текущей пизды заставляет меня застонать. Медная острота крови смешивается с мускусом её возбуждения, и я вдыхаю всё это, позволяя осесть в лёгких.

Я смотрю, мой член ноет, вуайерист во мне расцветает от этой развращённости, но я пока не трогаю себя. Отказ делает окончательное присвоение ещё слаще.

Её бёдра дёргаются, когда Азраэль завязывает ей глаза теневой лентой, полосой тьмы, которая обвивается вокруг её глаз. Она хнычет, теперь уязвимая, полностью в нашей власти. Потеря зрения обостряет все остальные чувства, и Сера поворачивает голову, прислушиваясь, пытаясь уловить наши движения, отследить нас по звуку, дыханию и смещению воздуха.

Джеймс откидывается назад, её кровь размазана у него по подбородку, и шлёпает её по бёдрам раскрытыми ладонями, резкими ударами, от которых кожа яростно краснеет.

— Тебе это нравится, правда? Твоя пизда прямо течёт от этого.

Он усиливает, проявляя тонкий теневой хлыст, кольцо тьмы, которое щёлкает по её бёдрам, оставляя рубцы, от которых она вскрикивает и заливает простыни. Звук хлыста — резкий щелчок, за ним её вздох и скрип кровати под её отчаянно извивающимися бёдрами. Каждый удар заставляет её течь сильнее.