Сияющая грань (ЛП) - Виллер Алисса - Страница 17

И всё же она здесь, припаркована рядом с ржавой синей машиной Алонсо.

Алонсо работает в «Деревенском блюзе» как минимум с десятого класса. Вообще-то, он, возможно, единственный сотрудник, потому что его машина там каждый день. Магазин находится через дорогу от кафе, в переделанном доме рядом с грязным ирландским пабом «Боксёр». К входной двери ведёт старая пандус для инвалидных колясок, и он скрипит под кроссовками Адидас Пенни.

Пенни кладёт руку на дверную ручку, но не может заставить себя открыть её.

— Давай, Пенни, — бормочет она. — Думай о заказах на кофе.

Когда Пенни пошла в среднюю школу и у неё началась тревожность, она мгновенно забыла, как общаться. Даже сказать работникам столовой, хочет ли она лазанью или бургер, было невозможно. Поэтому Анита поставила Пенни за стойку в кафе «Горизонт» и заставляла принимать заказы, пока это не перестало быть невозможным, а стало пугающим, а затем — пугающим, но терпимым.

Если Пенни справилась с этим, она справится с чем угодно. Ей просто нужно притвориться, что ставки не стоят жизни и смерти.

Она открывает входную дверь.

Из динамиков гремит панк начала семидесятых. В магазине полно наушников, подержанных проигрывателей и пластинок, расставленных в проволочных стеллажах. Стены увешаны постерами, футболками групп и трагически несочетающимися обоями.

Алонсо стоит спиной к входной двери. Он наклеивает оранжевые ценники на потёртые виниловые конверты, движения механические. Как раз когда Пенни собирается что-то сказать — она даже не знает, что именно, — она задевает датчик. Он объявляет о ней записью песни Джорджа Харрисона «Ding Dong, Ding Dong».

— Я могу вам помочь? — говорит Алонсо, не оборачиваясь.

Пенни уже прячется за стопкой старых усилителей, притворяясь, что не слышала его.

— Как хочешь, — бормочет Алонсо, и ритмичный стук пистолета для ценников возобновляется.

Пенни прижимает руку ко рту, чтобы заглушить дыхание. Ей нужно выбраться отсюда и перегруппироваться. Дать этому кофе выйти из организма. Она вернётся через несколько часов.

По крайней мере, такой был план, пока знакомые кудри не привлекают её взгляд. Пенни поворачивается к одному из постеров групп, и там, глядя на неё голубыми глазами, зеркально похожими на её собственные, — её отец.

Это выцветший постер его с группой Quicklime. Он висит в чёрной пластиковой рамке на стене, его рваные края любовно восстановлены, так что за стеклом их почти не видно. А под ним табличка:

QUICKLIME

ГРАНЖ-ЛЕГЕНДЫ АЙДЛВУДА

ПАМЯТИ НЕЙТАНА ЭМБЕРЛИ

— У меня есть все их альбомы.

У Пенни перехватывает дыхание. Она быстро вытирает слёзы рукавом куртки — списывая это на кофе и травму — и поворачивается к нему лицом.

Алонсо стоит в конце прохода, пистолет для ценников на плече, как настоящее оружие. Он смотрит на неё с эмоцией, которую Пенни не может определить.

— Это ты повесил? — спрашивает Пенни.

— Ага.

— Оу. — Пенни ищет нужные слова, но всё, что приходит в голову, — слабое «Спасибо».

Алонсо сверлит её взглядом.

— Я делал это не для тебя.

Яд в его тоне возвращает Пенни в реальность. Ей требуется секунда, чтобы понять, что она смеётся. Официально: она в бреду.

Губы Алонсо сжимаются.

— Что?

— Я знаю, что ты делал это не для меня. И всё равно говорю спасибо.

Алонсо переминается с ноги на ногу, отводя взгляд.

— Ладно. Счастливых покупок, наверное.

— Подожди. — Пенни делает шаг вперёд, заставляя свой голос быть менее писклявым. — У тебя есть минута поговорить?

Алонсо разводит руки в стороны.

— Похоже, я занят?

Пенни оглядывает пустой магазин.

— Нет?

— Тогда говори.

Пенни открывает рот, но слова снова покинули её. Её взгляд притягивает коричневая стеклянная бутылка, торчащая из кармана куртки Алонсо — или это халат? — и она едва сдерживается, чтобы не открыть рот от изумления.

Алонсо следует за её взглядом.

— Что? Хочешь?

— Я приехала на машине, — говорит Пенни, будто Алонсо должно быть до этого дело.

Алонсо хмурится. Медленно он достаёт бутылку из куртки, чтобы Пенни могла видеть этикетку: «КОРНЕВОЕ ПИВО ФИЗЗИ БАРРЕЛ».

— Это… не алкоголь?

— Я не пью.

Лицо Пенни краснеет, даже несмотря на то, что что-то в том, что Алонсо не пьёт, кажется ей странным. Почему она вообще думала, что он пьёт?

— П-прости. Я просто говорю странные вещи, когда нервничаю.

Наступает пауза.

— Я знаю, — говорит Алонсо тихо.

Он знает? Пенни настолько застигнута врасплох, что встречается с ним взглядом. У него странные серые глаза, но они не холодные. Они вопросительные.

Но о чём? Пенни не может сказать. Она слишком отвлечена тем, что сейчас он не кажется таким страшным. Хотя он уже огрызнулся на неё, и хотя она только что намекнула, что он пьян на работе, он кажется… нормальным. Может быть, даже милым, или почти милым.

Поэтому она выбирает этот момент, чтобы произнести слова:

— Моя мама попала в аварию.

Сразу становится ясно, что это была ошибка. Глаза Алонсо сужаются, резкость возвращается в его голос.

— Ты думаешь, я не в курсе?

Пенни колеблется между тревогой и раздражением. Раздражение побеждает, и она вскидывает руки.

— Я никогда этого не говорила.

— И не нужно было. Я знаю, что твоя мама в больнице. У тебя есть какая-то цель?

— Моя цель, — говорит Пенни, — в том, что, по-моему, это связано с тобой.

Алонсо смотрит на неё так, будто она только что сбросила кожу.

— Со мной, — говорит он.

— Да.

— И кто тебе это сказал?

Пенни сжимает губы.

— Думаю, ты можешь догадаться.

— Подожди. — Рот Алонсо приоткрывается, пока он осмысляет что-то, его серые глаза расфокусированы. — Кори действительно тебе рассказал?

Пенни готовится к ярости.

— Я… я не знаю, говорим ли мы об одном и том же.

Алонсо делает шаг ближе, и Пенни рефлекторно отступает. Он замечает это и проводит языком по зубам. У Пенни скручивает живот.

— Он сказал, что Проклятие — наша вина, да? — говорит Алонсо.

Проклятие. Эти слова крутятся в голове Пенни с той ночи, когда она столкнулась с Кори в больнице. Услышать их вслух достаточно, чтобы весь воздух вылетел из её лёгких.

— Что ещё он рассказывал тебе о нас? — спрашивает Алонсо.

Пенни прочищает горло.

— Кори сказал, что ты и твоя семья, э-э…

— Скажи. Вслух.

Пенни требуется секунда, прежде чем она ахает.

— Это отсылка к «Сумеркам»? Я думала, ты ведьмак? — Она снова ахает. — Боже мой, вампиры тоже существуют?

— Нет, вампиров не существуют. — Алонсо замолкает, внезапно задумавшись. — В смысле, я не думаю, что они существуют. Наверное, они могли бы…

— Прекрати! — Пенни поднимает обе руки в знак капитуляции. — Пожалуйста. Никаких больше откровений на этой неделе. — Её плечи опускаются. — Значит, Проклятие реально.

Алонсо кивает один раз.

— А твоя семья…?

— Это был мой дед. Проклятие — его рук дело.

— Значит… — Пенни с трудом формулирует вопрос. — Как нам остановить его?

Алонсо шипит сквозь зубы.

— Никак. Кори пропустил эту часть?

Пенни чувствует, как напрягается каждая мышца её тела.

— Но… но разве мы не можем…

— Мой дед — единственный, кто мог разрушить Проклятие, а он умер уже давно. Если бы моя семья могла это исправить, мы бы исправили. — Он сглатывает, его кадык дёргается. Внезапно он снова не может смотреть на неё. — Мне… мне жаль.

Мне жаль. Странные слова от Алонсо. Ещё страннее то, что звучит он искренне.

Пенни вошла в музыкальный магазин, веря, что Алонсо разозлится. Может быть, даже замагичит её в другое измерение или, по крайней мере, немного накричит. Вместо этого она узнала, что Алонсо создал алтарь в честь группы её отца. Что он не пьёт. Что он даже не злится на то, что Пенни хотела поговорить с ним о Проклятии — или что она знает, что он ведьма.